Азер Паша Нейматов

РЕБЯТА С НАШЕГО ДВОРА

Я родился и вырос на Хребтовой улице, где в 60-70-х годах царили свои законы, обычаи и традиции, которые заложило мое поколение, и которые мы, мальчишки, всегда свято соблюдали. Это был, наверное, самый крутой район Баку, хотя были и Советская, и Крепость, и Завокзальная, и Баилово… Но как бы они между собой не выясняли отношения, самыми именитыми были все-таки мы, ребята с проспекта Нариманова. Нас так и называли – «проспектовские». И если приходили «проспектовские», то все моментально заканчивалось. А разбирались мы по самым разным причинам – спортивной, за то, что обидели кого-то из наших или несерьезно отнеслись к девушке из нашего квартала. Эти разборки были иногда словесные, иногда кулачные, а иногда и хуже… Отвечать перед «проспектовскими» – это было уже очень серьезно. Даже поодиночке нас старались не трогать, когда мы проходили через другой район. Но мы отличались от «советских» и «крепостных» тем, что были более благородными и соблюдали кодекс чести. За серьезные проступки мы наказывали, но если можно было понять и простить, то всегда поступали благородно. Скажем, если по Советской было довольно сложно ходить по вечерам, и к прохожим могли придраться, то на проспекте такого не бывало. Но если по той же самой опасной Советской кто-то шел с девушкой, то его никогда не трогали, в противном случае «советские» ребята сами разбирались с нарушителем традиций. В Баку тогда был менталитет совершенно другого склада. Есть такое выражение – «ты не прав». Оно и тогда действовало, и сегодня не потеряло своей актуальности. Это не констатация факта, не приглашение к разговору, это – приговор, вердикт. Или человек должен был просить прощения, или он должен был «смыть» с себя вину. Так было всегда.

Я никогда не был хулиганом, потому что так называли «шестерок» на побегушках у авторитетных людей, никогда не делал себе наколок – это считалось отличительным знаком зеков, обычные парни очень редко их накалывали. И все же я пользовался среди ребят авторитетом потому, что был правдивым. В мире самое главное – это правда, а лукавство и обман не прощают. Поэтому самая лучшая позиция – быть искренним и вести себя правильно, то есть не ошибаться, потому что за ошибки всегда надо платить. Я был железным парнем, и меня трудно было свернуть с пути, потому что я четко знал, как себя вести. И потом, воспитание тоже имело колоссальное значение.

Дома ничего не знали о моей жизни. Но когда однажды моему младшему братишке устроили «темную» два соседских брата, я сразу же пошел выяснять отношения. И хотя мой брат сам мог за себя постоять, силы в тот раз оказались не равны – два на одного. Я так «разобрался», что их родители пришли жаловаться к моему отцу. Он меня вызвал и спросил, почему я так поступил? Когда я сказал, что они избили моего брата вдвоем, а я их – в одиночку, то папа сказал тем родителям: «А что вы хотите? Он защищал своего брата». «Но наши же мальчики слабее», – попытались они возразить. «Но и мой сын не силач!» – отпарировал папа. Тогда я и в самом деле был худеньким подростком. И хотя занимался боксом и мог драться на ринге, но уличные драки происходят по совершенно другим законам. Раньше считалось, что самое лучшее – бить первым, но я никогда в жизни этого не делал. Наоборот, пропускал удар, и только потом начинал отвечать. Таковы были законы у нас на проспекте. И они распространялись не только на мальчишескую жизнь. Наши девочки, например, были очень строгих нравов. Когда после выпускного вечера весь город выходил гулять на бульвар, то наших одноклассниц родители просто не выпускали из дому. И мы, ребята, гуляли исключительно своей мальчишеской компанией и с нескрываемой завистью смотрели на другие школы.

В те годы у нас на проспекте был один очень интересный тип двухметрового роста. На одном ухе у него была серьга, на голове бандана, зимой и летом он ходил в короткой рубашке, завязанной впереди узлом, чарыках, и никогда, ни в снег, ни в дождь, не носил пальто. Конечно же, у него были странности, но психом он не был. Говорили, что живет он где-то в Крепости, но на самом деле про него никто ничего не знал. С ним здоровались, и он с удовольствием отвечал, если его просили помочь что-то поднять или донести, он никогда не отказывал. Потом у нас на проспекте был еще один уникальный персонаж – молоденькая, очень дорого одетая девушка. Она ходила по улицам с мундштуком и курила в открытую, хотя тогда в Баку это было за гранью допустимого, и все прохожие оборачивались ей вслед, но все относились к ней с пониманием и никогда не задевали.

Моя жизнь тех лет проходила в основном на проспекте Нариманова, но иногда мы выбирались в центровые кинотеатры. Мы знали всех перекупщиков, которые «работали» около «Вэтэн» или «Низами», в лицо. И милиция их знала, но никто никого не трогал. Правда, порой случались облавы, и перекупщики мгновенно испарялись, но через пять минут они появлялись снова, как ни в чем не бывало. Иногда это происходило в момент передачи денег, но они никогда нас не «кидали» и после облавы приносили заказанные билеты.

Недалеко от нашей школы находилась мебельная фабрика, на которой мы проходили практику. В старших классах, мне тогда было лет шестнадцать, я решил устроиться туда на работу. И не потому, что дома не хватало денег – я рос в довольно обеспеченной и благополучной семье. Просто мне захотелось самостоятельности, захотелось самому зарабатывать на одежду и развлечения. Ведь в то время джинсы стоили от семидесяти рублей и выше, а супермодные кожаные куртки и того дороже. Конечно же, я мог в любой момент обратиться к родителям, но к этому времени, умудренный опытом уличных разборок и сражений, считал себя практически взрослым мужчиной, которому не подобает что-либо просить. Так я стал зарабатывать свои первые деньги. Сначала рублей пять-десять, а потом, уже освоив весь процесс производства, мы с ребятами сами покупали материал и собирали модные тумбочки и журнальные столики, и продавали их гораздо дешевле, чем в магазине, рублей за семь. Тогда это были немалые деньги. Дома я варил клей, сколачивал мебель на балконе, и за это мне влетало от родителей, которые не знали, куда деться от ужасных запахов. При этом я успевал ходить на спорт, учиться в школе, читать, и плюс еще участвовать во всех дворовых делах, которые тогда составляли важную часть моей жизни. Надо сказать, в нашей компании никогда не интересовались наркотиками или алкоголем. Мы были за здоровый образ жизни, а во дворе просто собирались и общались, узнавая друг от друга последние городские новости.

025.jpg

На Торговую мы ходили редко – это было, в основном, местом «центровых» ребят, к которым мы относились немного свысока, как к «маменькиным сыночкам». Поэтому когда мы туда попадали, иногда возникали мелкие стычки, и мы, «проспектовские», тут же их пресекали. Наши ребята отличались даже не столько внешним видом, сколько более жестким характером. Мы были сдержанными и мужественными, и тамошние девочки очень даже на нас посматривали. И если все-таки контакт происходил, то нас с радостью приглашали на вечеринки или дни рождения, где мы пользовались неизменным уважением. Ведь мы же не только во дворе ошивались, мы же еще и хорошо учились, и книги читали, и фильмы смотрели! Это сражало наповал и здорово поднимало наш рейтинг, потому что тогда, в 60-70-х годах, эрудиция была выше, чем твой район, сила, внешний вид и все остальное. Перед образованными и умными преклонялись все. Да и сейчас, несмотря ни на что, преклоняются.

В то время среди молодежи было очень модно ходить на танцы, но я, честно говоря, не особенно любил это занятие. А после того, как я побывал на консерваторском капустнике, мне здорово влетело от родителей за то, что поздно пришел домой. Они собирались на свадьбу, и я должен был присмотреть за младшими братом и сестрой, а тут загулял и опоздал на несколько часов. Когда я стал старше, мы с ребятами несколько раз ходили на знаменитые вечера в АЗИ, где всегда было очень много красивых девочек, но сказать что мы к ним приставали – нет. Мы просто восторгались ими. У «центровых» проблем общения с противоположным полом никогда не возникало, но наш имидж «проспектовских» предполагал суровую сдержанность. Мы могли просто обсудить девичью красоту, и в редчайшем случае тот, кто был посмелее, приглашал девушку на танец. И хотя я очень хорошо танцевал, никогда этого не делал, потому что был довольно застенчивым. Тогда в моде были твист, шейк, чарльстон, и мы часто танцевали на собирончиках, правда без девочек и по-спортивному. И даже устраивали соревнования – кто больше протанцует. Кстати, в нашей компании были и свои рекорды – четыре часа непрерывного танца. У меня есть один приятель, который стал хаджы и очень серьезным человеком, но в юности он был невероятно заводным и гибким. Мы часто собирались у него дома, потому что, во-первых, у него был магнитофон «Днепр» – большая тогда редкость, а во-вторых, это разрешала его мама.

Ну а потом началась моя студенческая жизнь в театральном институте, который переименовали в институт искусств, когда я учился на пятом курсе. И работать я по-прежнему продолжал, правда, уже на радио. Мне очень хотелось быть похожим на папу, который был известным режиссером. Как же он меня отговаривал от этого шага! Но так и не смог. Я понял его только тогда, когда у меня у самого появились дети, и мне удалось то, что не смог сделать папа – я их отговорил, потому что эта благородная, но очень неблагодарная профессия!

Я учился у Мехти Мамедова и видел за свои студенческие годы много действительно великих людей. Все они были очень разные, но в одном были едины – к искусству они относились невероятно трепетно и не могли ему изменить ни при каких обстоятельствах. Они не обслуживали, а действительно служили искусству и народу. Мое поколение, хотя в нем много разных гибридов, многому от них научилось. И я считаю, что остался верен их заветам.

Юношеская закалка очень помогает мне по жизни, а «проспектовская» закваска выработала во мне сильную волю и умение «разруливать» любую, даже самую сложную ситуацию. А все вместе – это и есть Баку, мой родной город, который я считаю своим учителем.

Книги->Книга «Город моей молодости»