Аляддин Султанов

«Молодость – это мечта. Это – вера.

Это – тяготение к подвигу. Это – лирика и романтика. Это – большие планы на будущее. Это – начало всех перспектив»

Назым Хикмет

НА СТРАЖЕ ЗАКОНА

Мой жизненный путь начался в древнем азербайджанском городе Гянджа, который в советское время назывался Кировабадом. Я был самым младшим ребенком в семье и родился до войны, в 1928 году, поэтому первые годы школьной жизни пришлись на самые тяжелые времена страны. Несмотря на то, что мои родители были простыми, неграмотными людьми, они всем своим сыновьям дали высшее образование – два моих старших брата окончили грузинский институт путей сообщения, а я получил юридическое образование.

Когда началась война, братьев призвали в армию. Один брат погиб смертью героя в боях под Харьковом, а другой прошел всю войну и вернулся домой живым. Сначала он работал в Дорпрофсож – эта организация типа современного министерства транспорта, а через некоторое время его пригласили на работу в Центральный аппарат при тогдашнем первом секретаре ЦК КП Азербайджана Мирджафаре Багирове. А в 1969 году, когда первым секретарем Азербайджана стал Гейдар Алиевич Алиев, мой брат Султанов Гурбан стал министром промышленного строительства.

Когда мне исполнилось семь лет, родители привели меня в школу №5, которая носила имя М.А.Сабира. До 1944 года мы учились вместе с девочками, а потом нас разделили. Честно говоря, для меня это не стало большой проблемой, потому что мы относились к девочкам, как к нашим сестрам, без всяких плохих или недостойных мыслей.

В 1943 году я бросил школу и не учился целый год. Родители, видя, что я забросил учебу, написали об этом моему брату Гурбану, который воевал на фронте. Вскоре мы получили от него ответ: «Если он не вернется в школу и не начнет учиться, пусть считает, что у меня больше нет брата». Как только я прочитал это письмо, мне стало так стыдно и страшно, что мой героический брат от меня откажется, и я тут же вернулся в школу. Если бы Гурбан не написал это письмо, мое будущее было бы совсем другим. Мой брат вернул мне желание учиться и добиваться поставленных целей.

Заместителем директора нашей школы был педагог, которого из-за жесткого, нетерпеливого характера все называли дяли Фаррух. В то время мальчикам категорически запрещалось носить длинные волосы, и тех, кто нарушал это правило, Фаррух муаллим вызывал к себе, брал ножницы и безжалостно состригал длинные вихры. Прическа должна была быть аккуратной не только потому, что мужчина не должен был быть похожим на девочку. Шла война, люди жили очень бедно, мыло было большим дефицитом, поэтому была вероятность, что в длинных волосах могут завестись вши.

Однажды Фаррух муаллим добрался и до меня – так получилось, что у меня не было возможности пойти в парикмахерскую, и я сильно оброс. Увидев меня, он поручил старосте нашего класса найти ножницы, чтобы постричь меня в классе. Но я оттолкнул его руку, резко встал и коротко сказал: «Не допущу!» Видя, что со мной невозможно справиться, меня выгнали из класса и повели к директору. «Почему ты ходишь в школу в таком виде?» – спросил меня директор. «Потому что у меня нет денег на парикмахера», – ответил я. Услышав эти слова, он достал из кармана рубль. «Спасибо, мне не надо! Сам решу этот вопрос!», – сказал я гордо. Эта ситуация настолько меня обидела, что я дней десять не ходил в школу. А потом, когда эмоции немного остыли, я подумал: «Почему же я должен спорить, если есть такое правило?» Словом, отправился в парикмахерскую, постригся как надо и пошел в школу.

На следующий день в наш класс пришел Фаррух муаллим: «С сегодняшнего дня Султанов является старостой этого класса». Наверное, я был первым, кто так активно ему сопротивлялся, и он почувствовал во мне лидерские качества. А как могло быть иначе, ведь я жил на такой улице, где кодекс мужской чести был превыше всего! Парень должен был не только уметь драться, но и обладать смелостью, честностью, держать данное слово, иначе он не мог считаться нормальным мужчиной!

Через несколько дней Фаррух муаллим опять пришел к нам в класс: «У нас освободилось место секретаря комсомольской организации, потому что этот парень окончил школу, и я считаю, что на должность секретаря комсомольской организации Сталинского района Гянджи надо рекомендовать Султанова». Вскоре в Сталинском районе состоялось собрание, на котором единогласно утвердили мою кандидатуру.

На нашей улице у меня было очень много друзей, с которыми я проводил все свободное время. Самое интересное, ребята даже не знали, что я отличник, потому что это противоречило моему образу смелого, отчаянного парня. Но я и в школе считался «крутым». Однажды у нас шел урок географии, и наша учительница, Дильшад ханум, спросила: «Ну, что ребята, кто хочет отвечать?» Весь класс, кроме меня, поднял руки. «Хорошо, сейчас я кого-нибудь выберу, – сказала она и после небольшой паузы добавила, – Султанов». Я встал, подошел к карте и наизусть рассказал ей заданный урок. «Ты же все знаешь! – воскликнула она, – почему же ты не поднял руку?» «Столько рук было поднято, для чего нужна еще и моя рука?» – ответил я строго.

Занятия в нашей школе проходили на самом высоком уровне, ученики относились к педагогам с большим уважением, а те, в свою очередь, любили нас, как своих детей. Так как я был отличником, после окончания десятого класса оказался в составе пяти претендентов на золотую медаль, включенных в список для предоставления в министерство просвещения Азербайджана. И хотя я ее не получил, но очень гордился таким результатом. Ни о каких взятках или подарках учителям даже речи не было. Наоборот, когда я стал старостой, то предложил ребятам из класса отдавать нашим педагогам 50-ти граммовые кусочки хлеба, которые во время войны нам выделяло государство. Нам самим есть было нечего, но мы видели, что учителя живут еще хуже, иногда они даже разговаривать не могли от слабости. Ребята меня поддержали, и мы отдавали наш пай педагогам.

После окончания «десятилетки» я поставил перед собой задачу – обязательно поступить на юридический факультет бакинского университета. Дело в том, что на нашей улице в Гяндже жили два человека – один из них после школы окончил шестимесячные курсы юридического филиала в Баку и его назначили прокурором Геранбойского района. А другой наш сосед, Алекпер Тагиев, после школы немного поработал секретарем судьи, а через некоторое время стал следователем прокуратуры Геокчайского района. Впоследствии он работал начальником отдела в центральном аппарате прокуратуры республики. Я часто видел его на нашей улице в новенькой милицейской форме, и мне это настолько нравилось, что я поставил перед собой цель стать юристом. Кстати, работая в прокуратуре, Алекпер Тагиев стал композитором и написал много прекрасных песен.

В 1947 году я отправился в Баку, чтобы сдать вступительные экзамены, а перед этим зашел в гости к старшему брату Гурбану, который тогда работал в ЦК у М.Багирова. Когда он узнал, что я хочу поступать на юрфак, он воскликнул: «Для чего это тебе? Лучше выучись на инженера или учителя!» «Нет, – настаивал я, – хочу быть только юристом». Тогда брат отвел меня в университет к своему другу, работавшему на филологическом факультете. «Вот, приехал в Баку и хочет стать юристом», – сказал ему мой брат. «Очень хорошо», – поддержал меня филолог. «Да что хорошего? Я не согласен», – возмутился брат. «Но ведь это он хочет. Почему же ты ему запрещаешь?», – ответил ему друг.

Раньше государственный университет находился в здании нынешней Экономической академии, а юридический факультет располагался на Колодезной улице, и там же было наше общежитие. После успешно сданных вступительных экзаменов, я стал студентом, а чуть позже, когда выяснилось, что я возглавлял комсомольскую организацию школы, меня сделали комсоргом курса.

В комнате общежития кроме меня жили еще девять человек. Иногда я ходил в гости к брату, и хотя его жена тоже работал в аппарате ЦК, у них была однокомнатная скромная квартира. Конечно, брат мне помогал, но с детства я привык рассчитывать только на свои силы. Ребята в комнате подобрались очень дружные и веселые. Однажды был теплый вечер, и мы оставили окно открытым. И несмотря на то, что мы жили на втором этаже, ночью к нам залез вор и стащил вещи. Утром, когда мы проснулись, некоторые ребята не смогли найти своих брюк и вынуждены были целый день провести под одеялом, пока студенческий комитет не выделил им деньги на покупку новых. Мне в ту ночь повезло, потому что мои брюки лежали под матрасом – утюга у нас не было, и одежду клали под матрас, чтобы она немного разгладилась.

Все пять курсов я старался учиться только на «отлично», потому что в этом случае платили повышенную стипендию. И хотя было очень трудно, я был на все согласен, лишь бы получить образование, тем более что нам преподавали замечательные педагоги. В то время книг по юридическим предметам почти не было, поэтому приходилось тщательно конспектировать каждую лекцию и пропадать в библиотеках.

К сессии мы с ребятами обычно готовились в красивом Губернаторском саду, который тогда был обнесен высокой оградой. Ради того, чтобы готовиться к экзаменам в прохладной тени деревьев, мы перелезали через забор и занимались, пока нас не прогонял милиционер. Иногда мы ходили в парк, находившийся в районе Зеленого театра. Однажды к нам подошел милиционер. «Вы что это тут делаете?» – грозно спросил он. «Читаем», – ответили мы. «А ну, уходите отсюда», – крикнул он. Только потом мы узнали, что неподалеку жил Мирджафар Багиров, и эта зона была под постоянной охраной.

В 1952 году окончилась моя учеба на юридическом факультете. В то время распределение молодых кадров происходило следующим образом – ректор сообщал министерству юстиции, прокуратуре республики, верховному суду, МВД и ЦК список выпускников юрфака. Из этих организаций приходили представители, чтобы с ними познакомиться и предложить работу. Поэтому, когда кто-то из них задал вопрос – «Кто хочет работать в прокуратуре?», я тут же поднял руку.

На следующий день я уже был на приеме у заместителя прокурора. «Султанов, – сказал он мне, – мы уже договорились с руководством, завтра вы получите приказ о назначении вас стажером-следователем в прокуратуру Бардинского района». Я так обрадовался, что тут же дал себе слово так усердно работать, чтобы мне сократили срок стажерства. Так и получилось – через полгода меня назначили следователем.

Я проработал в Барде до 1956 года. За это время мы провели ряд серьезных расследований, в основном это были хищения государственного и колхозного имущества, кражи, а вот убийств было немного, и почти все были на бытовой почве. В то время вообще было мало убийств, где-то около пятидесяти на весь Азербайджан. Такие низкие показатели были связаны с тем, что за многие тяжкие преступления приговаривали к расстрелу, и люди этого очень боялись.

Во время работы в Барде я стал кандидатом в члены Коммунистической партии, но партбилет мне вручали уже в Баку, потому что в 1956 году меня перевели в Ворошиловский район столицы, который сейчас называется Сабаильским, а в советское время – 26 Бакинских комиссаров.

Вернувшись в Баку я сразу же обратился к прокурору с просьбой направить меня на курсы в институт усовершенствования следователей в Харьков, где я проучился полгода. Нам читали очень познавательные лекции, проводили практические занятия. Эти знания были мне необходимы, потому что по сравнению с районом, в Баку было трудно работать. Эти курсы действовали при институте усовершенствования юридических кадров, который был организован генеральным прокурором СССР. Туда приезжали юристы со всего СССР. Словом, там я получил очень хорошее дополнительное образование и освоил тонкости следственной работы. Самое интересное, что когда я там учился в 1956 году, никто из моих однокурсников не знал, где находится Азербайджан, зато все знали, что такое Грузия и Армения из-за Сталина и Микояна. Но когда в 1978 году меня вновь направили на эти курсы, правда, уже в звании старшего советника юстиции, благодаря тому, что к этому времени Азербайджан возглавлял Гейдар Алиев, об этой республике знали все, ведь Гейдар Алиевич пользовался в СССР огромным уважением и авторитетом, как великолепный политик и руководитель. Ректор института Бакаев после знакомства со мной, собрал всех курсантов и объявил: «Старший советник юстиции Аляддин Султанов станет старостой вашего курса».

Однажды одного из наших сокурсников, который много выпил, задержала милиция, и об этом доложили ректору института. Бакаев тут же вызвал меня: «Как его можно освободить?» Я вместе с одним курсантом направился в милицию, где мне пришлось проявить свои дипломатические способности. Словом, конфликт был улажен без огласки, и ректор Бакаев выразил мне свою благодарность и признательность. С тех пор, когда кто-то из Азербайджана отправлялся в Харьков на эти курсы, Бакаев встречал его с огромным уважением.

В Ворошиловском районе Баку я проработал три года. В этот период назначили нового прокурора города, бывшего милицейского работника и хорошего профессионала Абдуллу Гаджиевича Ибрагимова. С первых же дней на новом посту он посетил все бакинские районы и познакомился со следователями. Однажды он пришел и ко мне. Мы поздоровались, а потом он попросил меня показать документы и уголовные дела, которые находились в моем производстве. Кроме того, он проверил сейф, и когда увидел там мой «Браунинг», то попросил, чтобы я показал ему документы на оружие. Естественно, все бумаги были у меня в порядке и не только потому, что кто-то мог их проверить. Я всегда содержал документы и уголовные дела в идеальном порядке – подшитыми и с недельным и месячным планом работы. Ибрагимов был настолько доволен моей работой, что тут же мне сказал: «Султанов, я считаю, что вас надо назначить страшим следователем прокуратуры города Баку». «Абдулла Гаджиевич, я только недавно приступил к работе», – пытался я ему возразить. «Нет, ты будешь работать со мной», – ответил Ибрагимов… Я никогда не искал работы и не просил о должностях, работа сама меня находила…

Уже через неделю был готов приказ прокурора республики о моем назначении старшим следователем города Баку, и я приступил к новым обязанностям. Через полгода Абдуллу Гаджиевича назначили заместителем министра внутренних дел, а еще через полгода – председателем Верховного суда Азербайджана, где он проработал 19 лет.

Прокурором города стал Гасан Гулиев. В 1963 году в двух районах Баку – 26 Бакинских комиссаров и Октябрьском организовали должность заместителя прокурора района, которой до этого никогда не было. И вскоре я стал заместителем прокурора Октябрьского района, а затем меня перевели на аналогичную должность в район 26 Бакинских комиссаров.

В марте 1967 года мне позвонил помощник Генерального прокурора Азербайджана Гамбая Алескеровича Мамедова: «Товарищ Султанов, с вами хочет говорить прокурор республики». Я взял трубку: «Султанов, готовьтесь, я уже издал приказ о вашем назначении прокурором Мингечаурского района».

В Мингечауре я проработал до 1970 года, и там мне довелось познакомиться с Гейдаром Алиевичем Алиевым, которого в 1967 году назначили Председателем КГБ республики. Это было впервые в истории советского Азербайджана, когда азербайджанец занял такую высокую должность! Сразу же после назначения Гейдар Алиевич объездил большинство районов, где знакомился со своими сотрудниками и текущей работой. Приехал он и в Мингечаур. Говоря о личности Гейдара Алиевича, нельзя не отметить его выдающиеся методы ведения работы и блестящий организаторский талант, потому что помимо непосредственной работы со своими сотрудниками, он провел совещание со смежными структурами, на котором присутствовали прокурор города Мингечаур, председатель суда и начальник милиции. Гейдар Алиевич произнес очень конструктивную речь и призвал объединить усилия в общей борьбе с преступностью. Уже тогда все увидели и поняли, что Гейдара Алиевича ждет великое будущее выдающегося политика и руководителя.

В 1967 году в Ханкенди произошло чрезвычайное событие. Некоторое время назад в городе был убит армянин, и во время расследования, которое проводил следователь по особо важным делам прокуратуры Азербайджана Агаверди Аббасов, все указывало на то, что это сделали азербайджанцы. После вынесения приговора их перевозили в автозаке к месту отбывания наказания, но на дороге их поджидали армяне. Они остановили машину, обезвредили конвой и устроили чудовищный самосуд – азербайджанцев облили бензином и сожгли заживо. Гейдар Алиевич тут же взял это дело под свой контроль, и благодаря его высокому профессионализму и огромной помощи, наконец, удалось обнаружить настоящих преступников. Ими оказались армяне, которые убили своего земляка, а вину попытались свалить на азербайджанцев. В том, что это дело, которое получило резонанс по всей стране, закончилось победой справедливости и закона, огромная заслуга Гейдара Алиевича. Он провел ряд труднейших переговоров с Москвой, и только его личный авторитет и политический вес помог республике раскрыть это чудовищное преступление и все виновные понесли заслуженное наказание.

В 1969 году Гейдар Алиевич стал первым секретарем ЦК Азербайджана. В этом же году от занимаемой должности были освобождены начальник милиции и прокурор Ленкорани. У Гейдара Алиевича накопилось очень много вопросов о состоянии преступности в этом южном городе – хищения, нарушения прав собственности и прав человека и так далее. И Гейдар Алиевич предложил, чтобы прокуратура подобрала честного прокурора для работы в Ленкорани. Заместитель прокурора республики Джафар Джабраилович Велиев, который впоследствии стал заместителем министра внутренних дел, предложил мою кандидатуру, и в августе 70-го года меня вызвали из Мингечаура на прием к Гейдару Алиеву. Но сначала у меня состоялась беседа с завотедом ЦК Мамедзаде. «Султанов, как ты смотришь на это предложение?» – спросил он меня. «Честно говоря, я не хочу работать в Ленкорани», – ответил я. «Ну вот об этом ты сам скажи Гейдару Алиевичу». На приеме Гейдар Алиевич задал вопрос прокурору: «Ты знаешь, какое в этом районе состояние преступности? Сможет ли Султанов с этим справиться?» И тут же повернулся ко мне: «Ну как ты на это смотришь?», – спросил меня Алиев, который помнил мою работу в Мингечауре. «Если надо, Гейдар Алиевич, я поеду», – ответил я.

В Ленкорани я проработал семь лет, и расследовал там самое крупное уголовное дело за свою практику. По делу хищения совхозного урожая в размере семи миллионов рублей, которое совершили работники совхоза вместе с работниками рыбного колхоза, к уголовной ответственности было привлечено более 60 человек, и следствие продолжалось вплоть до 1974 года. Когда пришло время передавать дело в суд, я обратился с просьбой к своему руководству: «Я буду выступать главным обвинителем на процессе, где будут участвовать 63 человека. Конечно же, их надо судить на месте, где они совершили преступление. Но мне негде держать 40 арестованных. К тому же, в Ленкорани нет такого большого зала суда, который бы вместил столько народа. И если на суд будут приходить их родственники, то все сельское хозяйство пропадет. Поэтому я хочу, чтобы их судили в Баку».

Гейдару Алиевичу доложили о моем предложении, он с ним согласился, и мы стали искать место в Баку, чтобы проводить судебное заседание. После долгих поисков мы наконец выбрали Дом культуры Хатаинского района напротив тагиевской фабрики. Решение было принято! Судьей на этом процессе был Джабир Керимов, у которого я в 50-е годы проходил практику в Гяндже. Для передачи в суд было подготовлено 350 томов уголовного дела, и в каждом томе было 300 страниц! Одних адвокатов было одиннадцать человек! Это был настолько трудный процесс, что Гамбай Мамедов предложил мне выделить помощника. Но я отказался: «Гамбай Алескерович, я надзирал над следствием, знаю всех обвиняемых и все подробности, а помощник должен будет несколько месяцев знакомиться с делом!» Когда судья начал процесс, то в соответствии с законом он огласил имя государственного обвинителя. «Есть ли у кого-нибудь возражения по поводу Султанова?» – спросил судья. В зале была тишина, и только один из арестованных встал и сказал: «Когда меня допрашивали в качестве свидетеля, Султанов зашел в кабинет следователя, и когда узнал, кто я такой, спросил, почему я еще не арестован? Но я не против Султанова».

Перед процессом я предупредил судью, что сначала начну предъявлять обвинения по самым маленьким срокам, чтобы избежать ненужных разговоров и волнений в суде, а «расстрельные» статьи мы будем рассматривать в самом конце. «Сколько лет я работаю, но такое вижу в первый раз», – удивленно сказал судья, но согласился с моим предложением. Этот процесс был настолько серьезным, что надо было продумать каждый шаг, каждое слово. Это громкое дело рассмотрели справедливо – 30 преступников получили по 15 лет, некоторые 10 лет и меньше, а 5 присудили к расстрелу.

Расследование этого дела длилось около трех лет, и когда процесс был завершен, Москва захотела, чтобы все материалы были направлены в столицу. Пришлось объяснять московским коллегам, что это будет невероятно трудно сделать, потому что к 350 уголовного дела добавились 150 томов Верховного суда, ведь процесс длился полтора года – с 10 января 1974 года до 25 июня 1975. Вскоре из Москвы приехали представители генеральной прокуратуры СССР и в течение месяца ознакомились со всеми документами по этому делу. После этого они пришли к выводу, что расследование и судебное заседание проводилось на самом высоком уровне. Затем представители генеральной прокуратуры уехали в Москву, и это дело обсуждалось в Верховном суде СССР с участием работников прокуратуры. Они пришли к выводу, что из пяти приговоренных к расстрелу приговор должен быть исполнен только в отношении одного преступника – главного организатора хищения, а всем остальным надо назначить 15 лет лишения свободы.

Хочу отметить, что Гейдар Алиевич Алиев очень высоко оценил мою работу по этому громкому уголовному делу.

В этот период я постоянно находился в суде, и на мое место назначили помощника. А после окончания процесса меня пригласил прокурор Аббас Тагиевич Заманов: «Мы хотим направить вас прокурором в Сабунчинский район». (В то время Гейдар Алиевич Алиев был депутатом Верховного Совета СССР от этого района). В Сабунчинском районе я проработал несколько лет, а в 1979 году меня пригласил прокурор города Баку Юсифов, чтобы предложить мне должность своего заместителя. «Знаете, почему я вас приглашаю? Потому что знаю ваш профессионализм по нашей прежней совместной работе! Вскоре я получу новое назначение, а вы станете прокурором города». Так, в начале 80-х годов я стал заместителем прокурора города Баку…

В начале 80-х годов на территории дачи Гейдара Алиева в Загульбе было совершено нападение на сотрудника милиции, который охранял территорию. Уже потом, когда преступление было раскрыто, выяснилось, что один бывший сотрудник КГБ, которого уволили из «органов», уехал в Россию, там связался с несколькими преступниками, и те ему поручили достать оружие. Для этих целей он вернулся в Азербайджан и поселился в доме у своих родственников в поселке Бузовны. В советское время раздобыть оружие было практически невозможно. Зная, что молодежный санаторий «Гянджлик» граничит с правительственной дачей, он начал вести наблюдение за этой территорией. Вскоре выяснилось, что дачу охраняет один сотрудник милиции. Выбрав удачное время, он перелез через забор и, ударив милиционера по голове, завладел его пистолетом.

Началось расследование, и для следственных действий мы постоянно ездили в «Гянджлик», чтобы найти свидетелей. Один из дежурных вспомнил, что в день совершения преступления он среди отдыхающих заметил человека, которого часто видел в поселке Бузовны. С этого момента следствие сильно продвинулось вперед. Вскоре мы вышли на этого бывшего сотрудника КГБ и установили, что он живет в поселке у своего брата. Но оказалось, что преступник успел уехать в Россию, и нам пришлось устанавливать его местонахождение. Как только мы получили необходимую информацию, несколько работников милиции вылетели в этот город и произвели задержание. Уже в самолете, когда группа летела назад в Баку, преступник вынужден был во всем сознаться и указал место в поселке Мардакяны, где он спрятал оружие. Расследование было завершено, и это было большой честью для нас, что мы раскрыли преступление, совершенное возле летней резиденции главы республики.

Через некоторое время Гейдар Алиевич Алиев представил мою кандидатуру на должность прокурора Нахчыванской республики. Бюро ЦК КП Азербайджана утвердило это решение и направило письмо в генеральную прокуратуру СССР, и после рассмотрения меня назначили прокурором Нахчывана. В тот же период, то есть, в 1980 году согласно указу Л.И.Брежнева мне присудили звание государственного советника юстиции III класса (генерал юстиции).

В должности прокурора Нахчывана я проработал недолго, так как в ноябре 1981 года решением Бюро ЦК Азербайджана меня отозвали из автономной республики. Вскоре последовало новое назначение. Дело в том, что в то время первым заместителем генерального прокурора Азербайджана был назначенный Москвой Шадрин. Но Гейдар Алиевич, недовольный его работой, освободил его от занимаемой должности, и после обсуждения этого вопроса на Бюро ЦК республики, поставил перед генеральной прокуратурой СССР вопрос о моем назначении на пост заместителя прокурора Азербайджана. Москва не имела права принимать решения о таком назначении в обход руководства республики. Поэтому в ноябре 1981 года меня вызвали в столицу, и после соответствующих процедур я стал первым азербайджанцем, который занял должность первого заместителя прокурора республики.

В мае 1982 года исполнилось 60 лет со дня образования прокуратуры Азербайджана. И в честь этого события по предложению Гейдара Алиева Брежнев наградил меня орденом Дружбы народов. А на десять лет раньше, в 1972 году, когда праздновалось 50-летие азербайджанской прокуратуры, мне вручили Почтенную грамоту Верховного Совета Азербайджана.

В 1983 году в Габалинском районе были арестованы директор и главный бухгалтер (оба армяне по национальности) завода по производству соков. За хищения в особо крупном размере они были приговорены к расстрелу. В то время существовало такое положение – после рассмотрения уголовного дела в Верховном суде, прокурор республики, министр внутренних дел и председатель Верховного суда адресовали письмо в Верховный Совет Азербайджанской республики, чтобы они утвердили приговор суда о расстреле. Так как прокурор республики на тот момент находился в отпуске, я, как его заместитель, подписал этот документ, который отправили в Верховный Совет Азербайджана на утверждение. Как только этот документ оказался в Москве, в это дело тут же включились армяне. Не знаю, какие они задействовали механизмы, но в 1986 году, когда я был в отпуске, из Москвы приехала комиссия. В ее состав входил бывший работник Шаумяновского района, которого Гейдар Алиевич в свое время с позором выгнал из республики. В мое отсутствие он проверил то самое уголовное дело, и когда я вернулся, меня вызвали на Коллегию, которая была назначена на 21 января 1987 года. «Товарищ Султанов, вы не расследовали это уголовное дело, не утверждали обвинительное заключение, не поддерживали государственное обвинение в суде, но подписали письмо о присуждении расстрела. Мы считаем, что вы поступили неправильно, поэтому Коллегия освобождает вас от должности первого заместителя прокурора республики».

Ко времени моего возвращения в Баку это событие было освещено в центральных и местных газетах, и против меня началась настоящая кампания. Некоторое время я проработал зональным прокурором Баку, но потом отказался от этой должности и обратился к моему хорошему знакомому, завотделом ЦК Мамеду Асадову. «Это большая беда для меня, – сказал он, – что тебя сняли с работы. Как тебе помочь?» «Скажите министру юстиции, что Султанов хочет оставить прокуратуру и работать в министерстве юстиции». Он так и сделал, и в 1987 году меня назначили проректором Института усовершенствования юридических кадров.

Вскоре в азербайджанской прокуратуре произошли кадровые перестановки – вместо снятого с должности прокурора республики назначили Исмета Гаибова, который в свое время был моим помощником. И он, зная мой профессионализм и огромный опыт, решил пригласить меня в прокуратуру республики в качестве прокурора по личным поручениям.

А между тем в стране начались трагические события… В ноябре 1991 году армянские сепаратисты взяли в заложники прокурора Шукюра Рзаева. Тогдашнее руководство Азербайджана не стало помогать Гаибову в освобождении Шукюрова, и он решил этот вопрос самостоятельно.

20 ноября прокурор республики Исмет Гаибов, министр МВД, некоторые генералы, высокопоставленные чиновники и несколько журналистов вылетели на вертолете в Физулинский район для решения определенных вопросов. И в этот же день в Азербайджан с рабочим визитом приехал прокурор Ирана и его заместители. В этой связи я позвонил в Агдам, и к телефону подошел Акиф Рафиев. «Пригласите Гаибова», – сказал я. «Аляддин муаллим, полчаса назад они сели в вертолет и полетели на границу Физулинского района», – ответил Рафиев. Прошло несколько часов, я еще раз набрал агдамский номер, но мне сказали, что они еще не вернулись. Около пяти вечера я узнал, что вертолет расстреляли армяне, и все, кто в нем находился, погибли…

После того, как Азербайджан стал независимым, мэр Баку Рауф Гюльмамедов назначил меня своим заместителем и руководителем аппарата при мэре. А в 1993 году, когда Гюльмамедова освободили от занимаемой должности, мэром Баку стал Рафаэль Аллахвердиев.

В 1998 году, когда мне исполнилось 70 лет, меня пригласил Президент Азербайджана Гейдар Алиевич Алиев. «Султанов, – сказал он, – мы организовали новый конституционный суд, и я написал представление на твою кандидатуру судьи Конституционного суда». Естественно, я откликнулся на призыв Президента, и проработал в Конституционном суде до 82 лет, то есть до 2010 года. Я никогда не забуду, как работал на благо Азербайджана под руководством Гейдара Алиева. Хочу особенно отметить, что начиная с 1970 года в получении всех моих званий, наград и должностей огромная заслуга именно Гейдара Алиевича, который всегда высоко ценил профессионализм.

Как представителя Конституционного суда Азербайджана, меня неоднократно приглашали в самые разные страны – в США, Германию, Албанию, на Кипр, а также в некоторые бывшие Советские республики – Россию, Украину, Белоруссию, Грузию, Казахстан. В 1999 году я в качестве представителя Конституционного суда Азербайджана впервые посетил США, и хотя в этой стране нет Конституционного суда, мы туда поехали по приглашению Международной ассоциации юристов. Губернатор штата Небраска присвоил мне звание почетного гражданина штата и его столицы – города Линкольна. Кроме Небраски, я за 20 дней визита побывал во многих городах США – Вашингтон, Нью-Йорк, Балтимор, Чикаго. Во время всех этих деловых поездок я постоянно выступал с рассказами об организации Конституционного суда в Азербайджане и отвечал на самые разные вопросы. Хочу отметить, что благодаря Президенту Азербайджана Гейдару Алиеву, а затем и Президенту Ильхаму Алиеву, авторитет нашей страны был настолько высок, что везде, где бы мы не выступали, нас принимали с огромным уважением и почетом именно как представителей Азербайджана.

Не могу сказать, что плохо отношусь к СССР. Несмотря на то, что я вырос в бедной семье, в советское время мне удалось получить хорошее юридическое образование и дослужиться до генеральского звания. Безусловно, СССР не был идеальной страной, и все знали о незаконных переселениях азербайджанцев, нарушении прав человека и отсутствии свободы слова и демократии. В стране была только одна партия – коммунистическая, а все другие партии были запрещены. Но лично я ничего плохого от этой страны не видел. Много было трудностей, но я помню только хорошее, потому что все мои мечты о жизни и профессии осуществились.

Завершить свое небольшое повествование мне бы хотелось одной давней историей. По окончании университета я решил поехать в Гянджу, чтобы проведать родителей. Через пару дней я отправился в свою бывшую школу, разыскал Фаррух муаллима и сказал ему: «Я вырос только потому, что вы нами руководили». Если бы не он, моя жизнь сложилась бы по-другому… Ведь именно он разглядел во мне лидерские качества, и, несмотря на мой характер и непослушание, назначил старостой класса и секретарем комсомольской организации. И с этого момента я стал подниматься к профессиональным вершинам.

Я прожил большую, интересную жизнь, которую посвятил служению родине и закону. Я горжусь своими прекрасными, талантливыми детьми – трое из них получили юридическое образование, а старшая дочь посвятила себя медицине и сейчас она является кандидатом медицинских наук. В моей большой и дружной семье восемь внуков и два правнука.

Я благодарен Гейдару Алиевичу Алиеву, который высоко оценил мою преданность стране и профессии, наградив меня в 2003 году орденом Тярягги. Я очень горжусь, что жил и работал в эпоху великого политика и общенационального лидера Азербайджана Гейдара Алиева. А в 2008 году, когда мне исполнилось 80 лет, Президент Азербайджана Ильхам Алиев наградил меня орденом «Шохрет» за плодотворную деятельность в органах судебной власти страны.

Аляддин Султанов,

судья Конституционного суда Азербайджанской Республики

 

Книги->Книга «СССР : плюсы и минусы»