Ильгар Исбатов

СВЯЩЕННЫЙ ГОРОД

 

Я вырос на 8-ом километре, который в то время считался пригородом. Очень хорошо помню, что до 1970 года там еще не было метро, и когда мы ходили к кому-нибудь в гости, то обратный путь выливался в целую проблему. Мы с родителями доезжали до станции метро «Нариманов», выходили на остановку, и там начинался настоящий кошмар – в ожидании редких автобусов собиралась огромная толпа народа, которую в детстве я даже немного побаивался. Когда, наконец-таки, подъезжал небольшой ПАЗик, люди брали его штурмом, залезая чуть ли не на крышу, что очень напоминало мне сюжеты индийских фильмов. Эта продолжалось до тех пор, пока не были открыты три станции метро – «Аврора», «Азизбеков» и «Нефтчиляр»…

Но, несмотря на такие чисто бытовые сложности, у меня остались очень хорошие воспоминания о том времени и тех людях, которые жили с нами по соседству. Наша улица носила название Нефтепереработчиков, и на ней в основном жили те, кто трудился на нефтеперерабатывающем заводе – мастера, рабочие, инженеры. Вся наша жизнь полностью была подчинена циклам этого завода. Мой папа был начальником цеха, и когда он возвращался домой, то до глубокой ночи звонил и интересовался, как проходят те или иные производственные процессы. А уж когда у него на заводе проходили бесконечные капремонты или случались ЧП, мы его не видели по нескольку дней.

У нас был прекрасный зеленый двор с футбольными площадками, где мы с утра до вечера гоняли мяч. Кто только не жил в нашем доме – настоящий интернационал! В этом была своя особенная прелесть, потому что мы постоянно принимали участие в самых различных событиях – дни рождения, свадьбы, праздники – советские и религиозные, которые тогда хоть и не открыто, но все же справляли. Накрывались столы, люди приносили из дома музыкальные инструменты, и начинались песни и танцы. Это было удивительно! Сейчас в своем доме я почти никого не знаю, а в те времена, если что-нибудь случалось, первыми, кто оказывался рядом, были именно соседи. Не говоря уже о том, что летом все сидели во дворе до поздней ночи – мужчины играли в нарды, женщины обсуждали свои бесконечные проблемы, а мы, детвора, бегали до полного изнеможения… Весело было!

Мы жили очень просто и дружно. Видимо, главная причина заключалась в том, что все по социальному положению были примерно одинаковы – в одном доме на одной площадке могли жить рабочий и министр, педагог и директор завода, а уж мы, дети, вообще не разбирались в этих карьерных тонкостях и очень между собой дружили. А по-другому тогда и не могло быть – если кто-то вел себя иначе, это резко осуждалось. Помню, если у кого-то возникали какие-то проблемы и родителей вызывали в школу, то потом сами же родители ругали своего ребенка, говорили, что он позорит их фамилию, и сразу же принимали очень жесткие меры. Система была такая, что люди боялись вести себя неправильно…

Проявление мещанства и снобизма началось где-то в начале 80-х, когда люди стали стремиться к дорогой одежде, красивой жизни и ужасно этим кичились. К счастью, все это прошло мимо меня – я жил в своем мире, и эта внешняя сторона меня не интересовала, даже когда я учился в престижном московском архитектурном институте. Мною всегда двигало стремление добиться поставленной цели. Особенно остро это проявилось в Москве – в Баку я был отличником, лучшим студентом, а там мне пришлось все начинать заново. И, честно говоря, я получал от этого огромное удовольствие…

1032

Тот мир, который меня окружал в детстве, никоим образом не был связан с архитектурой. Я много размышлял – почему же я выбрал именно эту профессию? Как будто кто-то вел меня по жизни… А потом понял – у каждого, даже самого обыкновенного человека, в жизни есть какая-то миссия. Во время учебы в Москве, мои преподаватели всегда шутили – какой бы я не делал проект, всегда получался Баку, его ритм, его пластика. Я мыслил и делал свои проекты только в пространстве родного города, и это происходило независимо от меня…

Архитектурная пластика, масштаб, светотень Баку так же неповторимы, как наша музыка, и рождены душой азербайджанского народа, точно так же, как и другие виды искусства – мугам, ковры, литература. Архитектурно Баку такой же азербайджанский, как и наша национальная музыка. Такое впечатление, что облик, созданный в начале XX века европейскими архитекторами, стал продолжением духа, заложенного в Ичери Шехер. Я много раз слышал, как мастера советской архитектуры после пребывания в Баку особенно подчеркивали, насколько комфортно чувствует себя человек именно в этой среде. И это чувство создается даже не столько архитектурой, сколько пространством, а потом уже передается объемным объектам. Единственное, что вызывает мое сожаление это то, что и в начале XX века, и на протяжении всего советского периода наш город все-таки считался провинциальным. Все, что делалось – масштаб, подход, полет мысли – это, в основном, не столичная архитектура, и мы до сих пор от этого страдаем. Поэтому сейчас, когда мы занимаемся проектом детальной планировки центра города, обнаруживается масса проблем. То, что принято считать центром города, на самом деле масса одно-двухэтажных зданий, причем не в лучшем состоянии, ведь в советское время развитие шло за счет освоения новых территорий, а на реконструкцию вообще выделялись копейки.

Многие мои ровесники так и остались представителями сформировавшегося типа советского человека. Но, несмотря на то, что и мои родители всегда были полностью советскими людьми, я получился другим. У меня внутри всегда сидело какое-то подсознательное диссидентство, причем без всякого внешнего воздействия.

Когда я поступил в институт, меня, в числе других абитуриентов, набравших самые высокие баллы, пригласили на телевидение. Не знаю почему я сказал тогда эту немного пафосную фразу, что в будущем я стану одним из тех, кто будет заниматься городом Баку. И это сбылось!

Однажды, я гулял по бульвару и невольно услышал разговор двух иранцев: «Какая красота! И вот это все им не нравится!!!» Да, мы, бакинцы, часто критикуем свой город, вечно мы чем-то недовольны. Но… Сейчас я все больше прихожу к мысли, что в Баку заложена какая-то сакральность, и как бы мы не хотели, нам не удастся его испортить, потому что все в нашем городе получилось не случайно, во всем есть смысл, пусть даже, порой, он бывает скрыт от нашего понимания. Даже те новые здания, которые вызывают самые жаркие споры, должны были быть построены. Это город посылает нам сигнал – люди, одумайтесь!

Сейчас идет много разговоров о переносе столицы в другое место, архитекторы создают невероятные современные проекты, но Баку в любом случае останется культурным и историческим центром Азербайджана, думаю, во многом благодаря Ичери Шехер. Казалось бы, никакой прямой связи между внешним и внутренним городом нет, но порой у меня складывается ощущение, что Крепость – это некая закодированная спираль, которая, постепенно раскрываясь, посылает Баку какие-то новые силы и возможности, причем не только в архитектурном, но и в сакральном смысле. Именно в этом я вижу будущее своего родного города…

 

Книги->Книга «Город моей молодости»