Кямиль Мамедов

ДОРОГИ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ…

 

Осенью 2010 года я участвовал в презентации книги Бахрама Багирзаде «Город моей молодости». В этой замечательной книге собраны воспоминания уважаемых мною бакинцев – Рустама Ибрагимбекова, Фархада Бадалбейли, Эльдара Кулиева, Надежды Исмайловой, Хайяма Мирзазаде, Яшара Нури, который вырос на Советской, самой крутой и криминальной улице нагорной части Баку. А уважаемый мною Джаван Зейналлы при встрече со мной, широкой, красивой улыбкой сразу же начинает петь одну из моих любимых песен «В этом городе…», и я, от души улыбаясь, радостно, с большой благодарностью обнимаю его и вспоминаю свою молодость.

Я родился кварталом ниже, чем Яшар Нури – на Верхней Нагорной угол Толстого. Моя родная улица тоже не отличалась спокойствием, была не менее криминальной и тоже в Нагорной части Баку. Послевоенное время… Только-только закончилась война… Я рос среди дворовых ребят и огромного влияния улицы, на которой среди прочих интересных событий, шла подпольная, но очень даже бойкая торговля анашой. Почему я начинаю свои воспоминания с этого момента? Наверное, потому, что именно тогда я стоял на распутье – кто же из меня получится? Конечно же, мы, мальчишки, были далеки от криминального мира, но вся эта таинственная и опасная атмосфера нам была жутко интересна, и мы постоянно крутились и вокруг этих продавцов и других криминальных лиц, и вокруг той машины, где совершались сделки. Иногда я даже чувствовал этот специфический, ни с чем несравнимый запах анаши, и запомнил, как правильно заправлять папиросу – брали горлодеристый «Казбек» или «Беломорканал», выдували табак из гильзы, смешивали с «травкой», и легкими движениями пальцев все это забивалось обратно. Причем был такой закон – тот, кто набивал, не имел права сам зажигать папиросу и начинать курить. Знание всех этих тонкостей очень мне пригодилось потом, когда я начал работать в МВД…

Я был настолько активным и неугомонным пацаном, что почти каждый день возвращался домой в порванных брюках. То я падал, то куда-то залезал, и штаны, почему-то, всегда рвались на одном и том же месте – на коленях. И как я не пытался прикрыть эти дыры руками или портфелем, зоркий мамин глаз все замечал, и она грозно меня спрашивала: «Ты опять порвал брюки?» Папа не очень переживал по поводу моих выходок, и даже давал мне деньги на мелкие расходы, а вот мама, коренная бакинка из Ичери шехер, принадлежавшая известнейшему роду Агшалварлылар, очень опасалась дурного влияния улицы: «Ай, Кямиль, ну зачем ты дружишь с этими хулиганами?» Я честно пытался не волновать ее, но как только с улицы раздавался характерный свист, которым меня вызывала моя компания, тут же срывался с места. Ну как я, который был главным заводилой и лидером нашей дворовой компании, мог пропустить драку или не принять участие в разборках? До сегодняшнего дня я помню нашего участкового по фамилии Невестин. Он всегда ходил с кожаным портфелем, за что и получил кличку «Портфелли». И когда мы, как обычно, устраивали очередную драку, стоило только кому-нибудь крикнуть «Портфелли», все тут же разбегались. Иногда, правда, Невестину удавалось поймать одного из нас, и тогда он безжалостно лупил его своим портфелем по шее, по спине, словом, куда придется…

Как-то так получилось, что улица, шебутная компания и бесконечные драки были лишь одной частью моей жизни. Другая же соприкасалась с интеллигентнейшей семьей наших соседей Аливердибековых, а их сын Расим стал моим хорошим другом. Моя мама очень приветствовала и поощряла мою дружбу с Расимом, а его мама, Махбуб ханум, хотя и относилась ко мне прекрасно, но, зная мой взрывной характер, постоянно предупреждала Расима, чтобы он был осторожен. Вот так, с ранней юности передо мной встала дилемма – или мой друг Расим, в белой, выглаженной рубашечке, вечно спешащий в музыкальную школу, или моя неугомонная гоп-компания с вечно рваными штанами и синяками… Конечно же, мне было очень приятно дружить с Расимом, приходить в их замечательную, чудную квартиру, слушать разговоры про его деда, Агаларбея, известного музыканта из рода Карабахских ханов, общаться с его братьями – старшим Назимом, который впоследствии стал директором музыкальной школы, и Кязымом, который сейчас является дирижером Оперного театра. Это был совершенно другой, невероятно теплый и интеллигентный мир, благодаря которому я постепенно оторвался от своей уличной компании…

Меня отдали в русский сектор школы № 150 на Колодезной улице. В то время считалось, что в многонациональном Баку очень важно знать русский язык, и родители, по возможности, старались отдавать своих детей именно в русский сектор, а дома с ними говорили по-азербайджански… Я по-прежнему продолжал хулиганить, но мамины постоянные строгие внушения о том, что я обязательно должен хорошо учиться, все же, сыграли свою решающую роль. К старшим классам я стал, можно сказать, совершенно другим человеком. И когда возник вопрос о выборе будущей профессии, для меня никаких сомнений уже не было – врача бы из меня не вышло, педагога тоже, потому что меня самого еще надо было воспитывать. Я хотел быть только юристом. Сказал – сделал… В университет я поступил без всяких знакомств, своими силами. В то время так и было – если знаешь, то обязательно поступишь. Уже тогда мне очень нравились люди, которые работали в милиции, потому что я считал, да и сейчас считаю, что юрист – это одна из самых благородных профессий на земле. Учась на последних курсах университета, я начал работать по линии комсомола, потому что почувствовал, что мне обязательно надо вырабатывать в себе правильное отношение к жизни, развивать новые мысли и организаторские способности. Та сокрушительная энергия, которая бушевала во мне в детские годы, преобразилась, благодаря комсомольской работе, в созидательную… И вскоре меня рекомендовали инструктором в горком комсомола. А на последних курсах я вообще перевелся на заочное отделение, хотя мама была категорически против этого, думая, что я брошу учебу. Но об этом уже и речи не было – мне нравилось учиться, мне нравилась комсомольская работа, но я не хотел сидеть на шее у своих родителей, мне казалось, что это как-то не по-мужски…

В тот период в Баку только-только начали создаваться отряды комсомольских дружин, и мне посчастливилось стать одним из первых участников этого движения. Был тогда известный в городе комсомольский активист Сева Любяницкий, и мы с ним начали работать по линии ГАИ. В то время водители, занимавшиеся халтурой (частным извозом), боялись комсомольских дружин гораздо больше, чем инспекторов ГАИ. Не секрет, что даже тогда с некоторыми из них можно было каким-то образом найти «общий язык», но если уж они попадались нам, комсомольцам, наказания было не избежать. Мы созывали собрание штаба из десяти человек, и обсуждали задержанного за нарушения водителя. Конечно, сами мы не имели права кого-то наказывать, но зато мы писали от имени нашего штаба протокол в ГАИ города, и там, только на основании нашего решения, к этому правонарушителю применяли меры. И никто уже на это повлиять не мог. Поэтому нас боялись, как огня. Вот уж где я мог применить всю свою безудержную активность! От меня никто не мог уйти! Однажды был такой случай… Я заметил, как один водитель подсадил «левых» пассажиров на улице 28 апреля, и хотел его остановить, но он, увидев как я пытаюсь открыть дверь, сразу же нажал на газ. Я не растерялся, прыгнул на подножку автомобиля, и, держась за верхнюю часть машины, ехал так до тех пор, пока этот несчастный водитель все-таки не остановился. Как же я был горд, что смог не только задержать нарушителя, но еще и показать свою смелость…

Наряду с комсомольской работой, я продолжал учиться в университете. На первом курсе к нам пришел преподаватель уголовного права Борис Васильевич, который одновременно был полковником и работал в Военном трибунале. В университете, среди студентов он сразу же решил показать «кто в доме хозяин». Первым его вопросом, с которого он начал занятие, был:

– Кто здесь Мамедов с Верхней Нагорной?

– Я Мамедов, – ответил я удивленно.

– Ты хочешь приходить на мои лекции?

– А почему вы думаете, что я не хочу?

– Да все говорят, ты такой шебутной…

Все говорят? Откуда они знают? – с сомнением подумал я, но ему ответил:

– Я буду приходить на все ваши занятия.

– Да нет, это твое дело – начал он, стараясь показать на моем примере, какой он свойский мужик и как хорошо знаком с блатным миром.

Я не стал продолжать этот непонятный разговор, но, честно говоря, мне стало очень неприятно. Сначала я подумал, да ну его, не буду посещать его лекции, а потом, немного поразмыслив, стал аккуратно приходить на все занятия, и каждый раз, когда он меня видел, как-то недобро улыбался – типа вот, опять пришел этот беспокойный парень. Но вскоре его саркастическая улыбка стала удивленной, потому что я оказался самым прилежным его студентом… До сих пор я не знаю, кто же так его накрутил против меня, но уголовное право, которое я выучил «от корки до корки», очень мне пригодилось в последующей жизни…

Спустя много лет, когда я уже был замначальника ОБХСС республики, ко мне совершенно неожиданно позвонил и зашел тот самый Борис Васильевич. Мы с ним посидели, побеседовали, и я смотрю, он все время улыбается:

– Эх, Кямиль, смотри – я полковник и ты полковник. Мог ли я тогда подумать, что из тебя, такого шебутного, выйдет толк?

– Вы забываете, – сказал я, – что именно из таких шебутных ребят с Верхней Нагорной и получаются самые хорошие сотрудники милиции. А те, кто сидел на ваших занятиях и смотрел вам в рот, где они сейчас?…

Прошло время, университет остался позади, и моя комсомольская карьера двигалась вперед на всех парах. Однажды меня пригласили в ЦК комсомола и сказали, что будут рекомендовать в МВД несколько ребят, в том числе и меня. В то время секретарь ЦК комсомола Азербайджана уже успел хорошо меня узнать по комсомольской работе. Среди ребят я пользовался огромным авторитетом, а где-то внутри меня сидело чувство, что я должен стать лидером, быть впереди всех, и именно в этот момент моей жизни так случилось, что меня рекомендовали в МВД… Меня принял тогдашний министр внутренних дел Али Габибович Керимов, и с этого дня началась моя служба в правоохранительных органах.

Первым моим назначением стала должность начальника милиции Маштагинского района, в который тогда входили Бузовны, Маштаги, Бильгя, Нардаран, Пиршаги, Мамедлы, Кюрдаханы, словом, почти весь Апшерон, да к тому же, очень криминальный. Эти пригороды я знал еще до своего назначения в милицию, так как горком комсомола направил меня в Маштагинский район на должность первого секретаря комсомола. Благодаря тому, что и там я проявил активность, бюро районного комитета партии представило мою кандидатуру в ЦК партии республики на место ушедшего на пенсию начальника милиции… Хотя мне сразу же присвоили звание капитана, все мои работники были гораздо старше меня по возрасту. Но я не растерялся – работать, так работать. Старше, младше, это не имеет значения, когда ты серьезно относишься к своему делу. Пришлось тут же поменять стиль одежды – в комсомоле я ходил такой рубаха-парень, душа нараспашку, а тут купил чесучовый пиджак, строгую рубашку, и надел кепку, потому что в Маштагах просто невозможно было представить себе мужчину без головного убора. Мне надо было за короткий срок не просто влиться в эту колею и освоить местный менталитет, но и слиться с ним! А между тем многие бывалые работники ворчали: «Ну что это такое, привели молодого парня, он что, будет нами руководить?» Видно, свое недовольство они передавали наверх, и меня начали проверять буквально с первого же дня. Мало того, в мой отдел прислали одного подполковника, якобы в помощь. Терпеть этого я не стал, и попросился на прием к министру Керимову: «Если вы мне доверяете, то дайте работать, если нет, то зачем меня назначили?» За свою карьеру я тогда не беспокоился, молодой был, горячий… Когда министр меня спросил, в чем же дело, я рассказал о бесконечных придирках, да еще добавил, что никого не просил, чтобы мне дали эту должность, и могу уйти. Керимов при мне куда-то позвонил, сделал кому-то «втык», а затем, немного отдышавшись, сказал, что теперь я могу спокойно работать. Так началась моя самостоятельная милицейская жизнь…

1027

За пять лет, что я проработал в Маштагах, мне удалось наладить крепкий контакт с местным населением, и это было самое главное. Одно дело посадить человека, и совсем другое сделать ему такое внушение, чтобы остальные почувствовали сильную руку власти. Много чего было за эти пять лет… Помню, однажды мне сообщили, что в верхней части Маштагов, в Сеид Мяхяляси собралась «теплая» компания поиграть в альчики на деньги. В советские времена любая игра на деньги считалась азартной, то есть незаконной, и за это строго наказывали. Словом, беру своего водителя и тут же выезжаю на место. Когда я зашел в помещение, то первое, что мне бросилось в глаза – несколько игроков и множество пачек денег. Что делать? Водитель по моей просьбе приносит откуда-то мешок, и мы начинаем запихивать туда деньги. Один из трех гумарбазов оказался местным авторитетом по имени Амир. В течение нескольких минут я мучительно размышлял – какое же наказание им придумать? И тут мне в голову пришла замечательная идея: «Амир, возьмешь этот мешок с деньгами на плечи, и пройдешь вместе со своими дружками пешком по центральной улице через все Маштаги. Вот такое вам наказание, а дальше… дальше посмотрим». Дело в том, что тогда в этом поселке была только одна центральная улица, длиной примерно три километра. Она проходила мимо мечети, милиции, универмага, базара, и народу там всегда было очень много. Конечно же, гумарбазы, игроки в азартные игры, были очень перепуганы, ведь я мог их арестовать, поэтому спорить со мной они не стали, хотя запросто могли бы броситься врассыпную. Но, понимая, что я их знаю в лицо, зная мой характер и то, что от меня никто никогда не уходил, они просто не осмелились меня ослушаться. Амир нехотя взял этот мешок с деньгами на плечи, и пошел по центру улицы. Причем, чтобы наказание выглядело более убедительным, я приказал автоинспектору перекрыть движение, и они шли неспешным шагом прямо по центру дороги, а я шел рядом. Все знают меня, все знают Амира и знают, что он гумарбаз. Видя такое необычное для Маштагов шествие, тут же собралась целая толпа народа. Одни хлопали, другие кричали, кто-то свистел, а я шел и думал только об одном – я должен все это выдержать…. Самое интересное, что я даже не знал, сколько же денег в этом огромном мешке! Так, на глазах у всего поселка мы дошли до милиции. Потом, в присутствии банковского работника, мы пересчитали деньги и сдали их в доход государства. А потом… я их просто отпустил. Этого прохода по улице было достаточно. Конечно же, у этой троицы был ужасное состояние, это было хуже, чем арест. Это был несмываемый позор! Но зато это была такая мощная профилактика для остальных, и все поняли, что шутить с милицией в этом районе нельзя. До сих пор маштагинские аксакалы помнят этот случай…

В молодости я был рисковый, и часто выходил на обход своего участка по ночам. Мне хотелось, чтобы все жители знали, что в любое время дня и ночи я на посту. Иногда, когда очень уставал, заходил перекусить в круглосуточную столовую нефтяников в Вишневке, это такой нефтяной поселочек между Бузовнами и Маштагами. Но о том, чтобы выпить на работе, даже речи не было – местное население вообще не пило, и надо было этому соответствовать… Годы работы в Маштагах позволили мне хорошо освоить начальную стадию работы органов внутренних дел. А это и есть милицейская передовая! У меня появились поощрения, благодарности за задержания особо опасных преступников…

Никогда не забуду, как однажды в четыре утра я зашел в дежурную часть и увидел, как оперуполномоченный, до сих пор помню его фамилию – Ханбабаев, заснул с куском горячего хлеба в руке. Дежурный сразу же вскочил, а Ханбабаев спит, не просыпается. Я его разбудил и подшутил над ним – эх ты, заснул… И тут он мне говорит: «Начальник, когда вы придете к моему возрасту, тогда поймете, что это такое – сидеть и всю ночь не спать». Эти слова, сказанные немолодым уже опером, стали для меня своеобразным сигналом для будущего – быть осторожным в высказываниях, чтобы не обидеть сотрудников.

Так как через пять лет Маштагинский район целиком ликвидировали, меня за активность и заслуги выдвинули на освободившееся место начальника водной милиции Баку, где я проработал три года. Тогда вообще не было никаких других критериев для оценки сотрудников МВД, кроме трудолюбия, ответственности и активности. Главное было работать на полную катушку… Но и в водной милиции я долго не задержался. Однажды мне позвонил тогдашний начальник ОБХСС республики Октай Герайбеков, и сказал, что предложил мою кандидатуру в свои заместители. Я удивился – почему ОБХСС, ведь мой уклон был уголовный розыск? А через пару дней меня вызвал сам министр, и сказал, что есть два предложения – либо меня назначают заместителем начальника Управления трудовых колоний по комсомольской работе с личным составом, либо замначальника ОБХСС республики. От второго предложения я тут же отказался, потому что работа по комсомольской линии была мне гораздо ближе, и я ее прекрасно знал. Начальник отдела кадров Шукюров, который тоже присутствовал при разговоре, попросил меня подождать в приемной. И когда он, наконец, вышел, я кинулся к нему с расспросами:

– Ну что?

– Все-таки, вас назначили в ОБХСС…

Честно говоря, я очень удивился. Потом, когда Шукюров задал мне вопрос, почему же я отказываюсь от ОБХСС, я сослался на то, что у этой организации была не очень хорошая репутация, и многие не особенно хотели там работать…

Я проработал в должности замначальника целых десять лет, а в 1981 году меня по рекомендации Арифа Гейдарова назначили начальником Управления БХСС республики… Причем все эти годы я работал при нашем многоуважаемом общенациональном лидере Гейдаре Алиевиче Алиеве. Он лично принимал меня несколько раз, еще когда меня назначали начальником милиции в Маштагах. До сих пор я помню все наши встречи. В его взгляде была такая мощь и сила, что выдержать ее не удавалось никому. Он мог так задать вопрос, касающийся работы, что любой, даже самый опытный и бывалый оперативник, терялся, как ребенок. В то время любая мало-мальски значительная должность утверждалась на бюро ЦК, и подбор кадров был поистине ювелирный. Естественно, когда твою кандидатуру утверждает глава республики, то ты начинаешь чувствовать огромную ответственность…

Но прежде чем предложить мне должность начальника УБХСС республики, Ариф Гейдаров, который стал к этому времени министром МВД, долго меня проверял. Даже «наружку» за мной пустили, чтобы понаблюдать с кем я общаюсь, куда хожу. Я чувствовал слежку, потому что сам был профессиональным сыщиком и видел, как за мной «работают». Наконец, я не выдержал, и пришел к министру:

– Ариф Назарович, а не хватит ли?

– Что хватит? – удивился министр.

– Меня провеять…

А вскоре Гейдаров вызвал меня к себе и сказал, что издаст приказ о моем назначении только после того, как я пройду Бюро ЦК. И снова у меня состоялась очень серьезная встреча и беседа с Гейдаром Алиевичем Алиевым:

– Гейдаров очень твердо настаивает на твоем назначении на должность начальника УБХСС. Это скользкая должность, и все будет зависеть от тебя самого – как ты поведешь работу, так и будет все построено в жизни. Надо работать честно и добросовестно…

Конечно, я пообещал Гейдару Алиевичу, что буду работать с максимальной самоотдачей и честностью, и когда меня утвердили на бюро ЦК, «добро» на мое назначение было получено. Так в моей жизни начался новый период… Я был отрезан от всего того, что могло бы хоть как-то повлиять на мою репутацию начальника Управления БХСС. Конечно, было очень много соблазнов, тут даже разговора нет, но я отталкивал все это от себя, потому что одного недовольного взгляда Гейдара Алиевича было достаточно, чтобы поставить крест на своем будущем! Я даже дома сказал, что теперь, в связи с моей новой работой, у нас начинается новая жизнь, и мы должны будем жить замкнуто и скромно.

К моему великому сожалению министр МВД Гейдаров был застрелен в собственном кабинете… Это был один из самых порядочнейших людей, каких я встречал в жизни, и к которому с большим уважением относился сам Гейдар Алиевич Алиев. Его гибель я воспринял очень тяжело… Долгое время после этого случая место министра было вакантным…

Новый министр Джафар Джабраилович Велиев был человеком совершенно другого склада и характера. Вскоре после своего назначения он пригласил меня на беседу:

– Знаешь, если хочешь со мной работать, ты должен поднять авторитет МВД.

Я опешил:

– Как поднять?

– Ты должен сделать так, чтобы УБХСС вовсю зашумел.

– И так шумит, наши показатели намного выше общесоюзных, – ответил я уверенно, (мы делали то, что не делал никто в стране, и ко мне с большим уважением относился даже начальник УБХСС МВД СССР, генерал-лейтенант Перевозник, тогда близкий друг Брежнева). – А что же я должен сделать?

– Сам подумай, – последовал короткий и жесткий ответ.

Да, непростую задачу задал мне министр… Но когда я посидел и подумал, то понял, что он прав! Управление БХСС может сделать то, что не в состоянии сделать ни одна другая служба МВД. Так что передо мной возникла дилемма – или что-то срочно придумать, или уйти… Решение пришло неожиданно – надо проверять не отдельные лица, предприятия, организации, заводы или фабрики, а целую отрасль! И машина закрутилась. Чтобы вызвать огромный резонанс в республике, я выбрал для проверки медицинскую отрасль – в то время у нас была оперативная информация о неблагополучии в этой сфере, и решил проверить все бакинские больницы. Мы с одним моим сотрудником, Тофиком Меликовым, которому я очень доверял, (если бы он дал «утечку информации», то в один день стал бы миллионером) в обстановке строжайшей секретности разработали план операции, и когда все было готово, в один день и час я закрыл все городские больницы. Кроме своих сотрудников, членов ревизионной комиссии и комсомольских работников к этой акции я подключил и известного фельетониста из газеты «Бакинский рабочий» Сашу Эберлина. Я боялся «утечки», поэтому весь ход этой операции был заранее подготовлен – как проверить аптеки, назначения врачей, пищеблок и другие места. Все инструкции были заложены в конверт, запечатанный сургучной печатью, и никто заранее не знал, что и где будет проверяться. Конверт вскрывался после выхода из МВД уже в машине и только тогда все участники узнавали, что они будут делать. Там же содержалось указание времени начала операции, и поэтому все задействованные сотрудники приступали к проведению этой проверки одновременно. В результате этой операции мы выявили огромное число нарушений, и министр Велиев, когда я ему об этом сообщил, приказал, чтобы к девяти утра у него на столе лежала справка для доклада Гейдару Алиевичу Алиеву. Мало того, что весь день был дико напряженный, так мы еще и ночью не спали, чтобы к утру успеть подготовить эту справку… Словом, мы все сделали вовремя, и министр вернулся от Гейдара Алиевича довольный. Резонанс получился очень большой – сняли министра здравоохранения, привлеки к ответственности многих главврачей больниц, да еще замечательный фельетон Эберлина подлил масла в огонь, и мы добились главного – шум был огромный…

А потом мы провели еще одну операцию с заправочными станциями, и она подняла не только мой авторитет, как начальника, но и авторитет УБХСС республики на союзном уровне. По результатам этой проверки получалось, что за неделю, которую мы контролировали заправки, было продано столько же бензина, сколько продавалось за два месяца, а на некоторых заправках даже за полгода! Мы настолько сильно прессовали заправки, что до меня стали доходить слухи, что «теневые» люди готовят мне в подарок одну заправочную станцию, только чтобы я от них отстал. Я стал еще жестче их проверять, и когда услышал, что мне в подарок готовят вторую заправку, просто расхохотался… Опять был фельетон, шум, резонанс, справка для Гейдара Алиевича Алиева, а чуть позже о наших результатах доложили в МВД СССР. Там очень заинтересовались нашими успехами и опытом в борьбе с экономическими преступлениями, и Велиеву прислали телеграмму, в которой говорилось, что меня с докладом вызывают в Москву на расширенное заседание коллегии МВД СССР. Честно говоря, я растерялся – где я, и где МВД СССР? Но приказ есть приказ…

В Москве начальник союзного УБХСС Перевозник так меня напичкал разными рекомендациями и советами, что я вообще был почти на грани нервного срыва. Ответственность была колоссальная, причем не столько за себя, сколько за республику, тем более что тогдашний министр МВД СССР Щелоков был доктором экономических наук и хорошо знал экономические преступления, да к тому же был близким другом Брежнева. Все это знали, и никто ни в чем ему не возражал… Началась коллегия МВД СССР, я вышел на трибуну, где для наглядности мы с Меликовым, который мне помогал, развесили диаграммы, планшеты и фотографии бензоколонок, и я начал показывать методы воровства бензина, как искусно преступники могли снимать без повреждения пломбы, и рассказывать о ходе, методах и результате операции, о том, что мы, выявив способы хищения, сэкономили государству полтора миллиона советских рублей. Когда закончился доклад, Щелоков задал мне вопрос:

– Да, вы сэкономили, а что же дальше?

– В результате проверки мы доказали, что они реализовали бензина во много раз больше, чем раньше, значит, приобретали «левый» бензин. А так как сразу закрыть эту лазейку невозможно, я дал волевое указание поднять им план, и буду все время поднимать им план, – ответил я.

– И до каких пор вы будете поднимать им план? Вы же не министр нефтяной промышленности, – воскликнул Щелоков.

– Я – начальник Управления БХСС республики! И буду делать это до тех пор, пока они не разбегутся, а если они не выполнят моего распоряжения, я начну их сажать, – сказал я, обращаясь к Щелокову, на что тот сразу отреагировал шуткой:

– Ох ты хитрый азербайджанец…

Щелоков тут же позвонил председателю Госплана СССР Демичеву, и попросил, чтобы тот меня принял и познакомился с моим бескровным методом борьбы с расхитителями. А весь зал, почувствовав одобрение и хвалу Щелокова, стал аплодировать моему смелому выступлению. И только тут я, наконец, вздохнул спокойно.

На следующий день я пошел в Госплан, и меня принял заместитель Демичева. Он все внимательно выслушал, и сказал, чтобы я отправился в поездку по другим республикам СССР делиться своим опытом… Мой начальник УБХСС СССР был рад до небес – такой успех у ведомства! И мы начали распространять опыт Азербайджана по всему Союзу.

Прошли годы… На должность заместителя министра меня уже рекомендовал Велиев, и на очередную встречу с Гейдаром Алиевым меня повел Сабир Мамедович Гусейнов – заведующий отделом административных органов ЦК, порядочнейший, очень уважаемый мною человек. Когда началась беседа, Гейдар Алиевич сказал мне прямо в лоб:

– О вас существует двоякое мнение – одни говорят, что вы очень честный и добросовестный работник, а другие, что вы человек Велиева.

Я сразу же понял, кто мог такое про меня сказать:

– Гейдар Алиевич, разрешите, я вам доложу и объясню, откуда «ветер дует»…

Но он прервал меня:

– Ничего не надо говорить. Мы принимаем решение назначить тебя заместителем министра МВД по оперативной работе и милиции…

А вскоре Гейдар Алиевич уехал работать в Москву, и звание генерала я получил уже при Кямране Багирове. Когда из Москвы пришел приказ о присвоении мне генеральского звания, Велиев созвал совещание. Человек он был очень сдержанный и прямолинейный, и я чрезвычайно удивился, когда он зачитал указ. Весь зал, а там собралось человек триста, встал и начал аплодировать, и вдруг Велиев, видимо немного растерявшись от такой реакции, обнял и поцеловал меня. Уже потом, после совещания, я его спросил:

– Я все понял, кроме вашего обнимания и целования.

– Ты меня смутил, Кямиль, я сам от себя не такого ожидал…

Вот так я ощутил и почувствовал, что стал генералом. А потом наступили самые тяжелые годы моей жизни…

12 февраля 1988 года началась Карабахская война, а 13 февраля я уже был в зоне боевых действий, и оставался там целый год. Это был невероятно трудный период – мало того, что шла война и гибли мои соотечественники, так еще и в Баку сложилась отвратительная политическая обстановка. И мне пришлось подать в отставку, потому что я почувствовал, что Везиров, который тогда был секретарем ЦК, совершенно по-другому подошел к решению карабахской проблемы, и служил только Горбачеву, а не интересам своей родины. Когда Везирову дали мой рапорт об отставке, он сказал, что снимет меня только с компрометирующими материалами. Полгода я просидел на даче, а он все это время искал на меня компромат. Я был в ужасном состоянии – после такой бурной, насыщенной жизни, сидеть и ничего не делать! В этот период мне позвонили из МВД СССР, и сказали – мы вас знаем, мы знаем, что Везиров вас проверяет, но мы вас в обиду не дадим… Наконец, через полгода я получил приказ МВД СССР о том, что меня увольняют по болезни «С правом ношения генеральской формы»… Когда министр МВД Рамиль Усубов увидел этот приказ, он сказал, что видит такое впервые. Несколько предыдущих лет я находился в невероятно стрессовой ситуации, и когда Рамиль Усубов поручил хозяйственному управлению МВД сшить мне азербайджанскую национальную форму генерала, я был настолько счастлив, как будто бы вновь родился, и за этот поступок я ему искренно благодарен и сегодня… По сей день министр МВД Азербайджана Рамиль Усубов приглашает меня на все мероприятия, которые проходят в министерстве, и посылает мне поздравительные телеграммы на все праздники. Такое колоссальное внимание министра оказывает огромное воспитательное влияние на других сотрудников…

Я многое пропустил в своей жизни – какие-то яркие события в культурной жизни Баку, многие премьеры и спектакли азербайджанских театров, блестящие выставки наших художников… Я даже не заметил, как выросли мои девочки – Хумар и Лала, потому что все семейные заботы легли на плечи моей покойной супруги Севиль ханым. Но я ни о чем не жалею, потому что каждая минута моей жизни была посвящена служению любимому делу. Будучи начальником УБХСС Азербайджана я был награжден одной из самых высоких наград СССР – орденом Трудового Красного Знамени, что, естественно было сделано Гейдаром Алиевичем Алиевым. И это было высокой оценкой моей деятельности в должности начальника УБХСС Азербайджана. Также я был удостоен звания Заслуженного работника МВД СССР, Отличника милиции, Специалиста I класса и другими орденами и медалями…

А сегодня я горжусь успехами моих дочерей и их мужей. Мамед Алиев, мой зять, супруг Хумар, является действительным членом АН России, лауреатом Государственной премии России, директором единственного в России института детской онкологии и ведущим российским онкологом. В свое время Гейдар Алиевич назначил его Президентом Азербайджанского Конгресса России, который объединяет двухмиллионную диаспору азербайджанцев. А супруг другой моей дочери, Лалы, дипломат Фаик Багиров, в настоящее время является послом Азербайджана в Турции…

Я всегда говорил, и буду говорить – я обожаю Баку, и сегодня с радостью вижу, что делает для моего города наш Президент Ильхам Алиев. Баку великолепен и красив, особенно в последнее время, когда у нас появились роскошные парки, скверы, фонтаны, обновленные фасады зданий, замечательное освещение улиц, а такого количества цветов, которыми украсили весь город, я никогда не видел. И когда мои гости поражаются и восхищаются красотой Баку, я испытываю огромное чувство гордости. Я всегда повторяю, что начало развития Баку положил Гейдар Алиевич Алиев, а Ильхам Гейдарович с честью продолжает это благородное и созидательное дело. Я прожил здесь всю жизнь и могу сказать словами Рашида Бейбутова – «как можно Баку не любить?»

 

Книги->Книга «Город моей молодости»