Фархад Бадалбейли

НОСТАЛЬГИЧЕСКИЙ ЭТЮД

Баку моей молодости – это «могучая кучка» деятелей искусства, воспитавшая мое поколение – Расул Рза, Самед Вургун в поэзии, в музыке – Кара Караев, Ниязи, Фикрет Амиров, Рауф Гаджиев, Сеид Рустамов, Тофик Кулиев. Что ни имя, то фантастический талант! Балетная труппа нашего оперного театра тогда поехала в Париж, и в знаменитом театре Шан-зе-Лизе публика с восторгом принимала балеты Кара Караева, Фараджа Караева и Бакиханова. В это же время Ариф Меликов «выстрелил» «Легендой о любви», которая до сих с успехом пор идет по всему миру. Это был какой-то ренессанс азербайджанского искусства. Можно ругать Советский Союз, но это факт, и ничего с этим не поделаешь…

Было много плохого, был трагедийный 37-й, но 50-60-70-е годы в Азербайджане совпали с расцветом театрального, музыкального и киноискусства, когда Рустам Ибрагимбеков и Эльдар Кулиев снимали смелые фильмы, ставшие одними из лучших в СССР. Я счастлив, что моя молодость и профессиональное становление пришлись именно на этот период. Что самое интересное, тогда мы все успевали – и учиться, и развлекаться, и читать, и ходить на концерты, и влюбляться, и дружить… Видимо, темп жизни был спокойнее, не такой истерический, как сейчас. Главное, не было культа денег, вещизма и мещанства. Люди стеснялись выставлять напоказ свое благополучие даже в такой успешной среде, к которой я принадлежал. У нас, например, была пионерская организация и отряд, который следил за теми, кто приезжает в школу на машинах. Это считалось позором. Со мной училась Лалочка, внучка знаменитого академика Топчибашева. Однажды она подъехала к школе на машине, и я был вынужден сделать ей замечание. Как же меня потом ругала мама:

– Ты что, с ума сошел? Это же великий академик!

– Нет, – ответил я твердо, – нельзя приезжать на ЗИМе, потому что дети бедных будут чувствовать себя ущемленными.

В нас воспитывали качества истинных интеллигентов, и мы гордились не материальными благами, а своим умом, талантом, знаниями… Одним из самых ярких впечатлений моей студенческой жизни стала премьера балета Кара Караева «Тропою грома». В то время мой папа был директором оперного театра, а я, его сын, сидел на полу где-то в проходе вместе с другими студентами, потому что мест не было. И я гордился этим, потому что не мог себе даже представить, что буду сидеть в какой-нибудь ложе, когда мои товарищи остались без мест! Кстати, когда мы ходили в филармонию, то всегда тусовались наверху, причем стоя. Такие вот были тогда тонкие бакинские моменты…

Наверное, поэтому символами того Баку были такие люди, как Муслим Магомаев. Когда мне было одиннадцать лет, мы жили на улице Зевина, и к нашему соседу, композитору Рашиду Насиб-оглы, часто приходил в гости Муслим. Он садился за фортепиано и начинал играть и петь арию Риголетто. Это производило на меня такое огромное впечатление, что я потом не мог заснуть! Муслим же был еще и потрясающим пианистом. Но он показал себя настоящим музыкантом, потому что вовремя перестал выступать, в отличие от многих других, которые никак не могут успокоиться. А Муслима Магомаева никто и никогда не видел «не в форме»…

Я застал еще те времена, когда в Баку была особая аура благодаря тому, что по всему центру были «разбросаны» очаги культуры – кинотеатр «Вэтэн», «Низами», где играл роскошный джаз-ансамбль и люди ходили туда не только чтобы посмотреть кино, но еще и послушать музыку и потанцевать, летний кинотеатр «Бахар», где собирался весь цвет Баку. А по воскресеньям на бульваре играл, сверкая своими медными трубами, духовой оркестр. В Лондоне и сегодня в каждом парке по воскресеньям играет военный духовой оркестр, чтобы люди слушали не только безликую попсу, но и приобщались к хорошей музыке.

Бакинцы любили фланировать по бульвару и Торговой. Именно фланировать, а не лузгать семечки, сплевывая кожуру на пол. Тогда же в Баку появились одни из первых стиляг в СССР. Прекрасно помню, как по Торговой прогуливались старший сын Бюль-Бюля Эмин, которого постоянно «пробирали» в критических статьях, замечательный джазовый пианист Вова Владимиров, его партийная пресса тоже не жаловала. Они были настоящими героями Баку 60-х, потому что в то время в городе витал такой дух оппозиционерства жесткой партийной линии. А уж джазом бакинцы буквально бредили! Причем, его любили все – дети Самеда Вургуна, Вагиф Самед-оглы, который стал блестящим джазменом, его брат Юсиф, Анар, Максуд и Рустам Ибрагимбековы, то есть те люди, которые определяли атмосферу Баку. Я тоже успел побывать стилягой, правда, недолго. А в самом начале 60-х на туфли на микропоре и на яркий галстук люди смотрели как на чудо! А плащ болонья и кок под Элвиса Пресли вообще были пределом мечтаний… Вся эта «стильная» атрибутика была очень популярна в Баку, но только в центре. На Завокзальной и Советской была совсем другая публика, которая, кстати, знала свое место, поэтому и центр был особенным, элитным, столичным… Тогда в Баку как-то все само собой распределялось, и разные «миры» старались особенно не пересекаться. Но если уж такое случалось, то выяснения отношений бывали довольно жесткими.

А какие замечательные театры были в то время! Театр русской драмы, или как он раньше назывался БРТ – Бакинский рабочий театр с актерами экстра-класса Фальковичем, Гинзбург… Потрясающий оперный театр, где в антрактах вокруг колонн фланировала нарядно одетая публика. Тогда спектакли начинались в восемь вечера, и люди успевали переодеться после работы в вечерние платья, поэтому посещение любого театра всегда было сродни празднику! И, конечно же, блестящие концерты в нашей филармонии музыкантов с мировыми именами – Ван Клиберна, который играл с Ниязи в летнем зале Третий концерт Рахманинова, Рихтера, Гилельса, Когана, Ойстраха! В те годы бакинская филармония считалась такой площадкой, где музыканты проверяются благодарным, но очень требовательным слушателем. И сюда очень любили приезжать. А после концерта у маэстро Ниязи обязательно был ужин до четырех утра, на который он приглашал и нас, тогда совсем еще юных ребят – Полада, Фидан, меня…

Очень популярным, я бы даже сказал, знаковым местом для бакинской интеллигенции был «Старый интурист» со своим невероятно колоритным метрдотелем – Иван Ивановичем. Ниязи, мой папа и Кара Караев обедали там практически каждые субботу и воскресенье. А когда в Баку проходили гастроли знаменитых музыкантов, в «Старом интуристе» собиралась вся музыкальная элита нашего города, и присутствовать на этих банкетах было большой честью, потому что общение с такими титанами оставляло неизгладимый след в душе. Какие это были личности, какие интереснейшие разговоры велись под бокал хорошего вина!

А сейчас мне, как бакинцу и музыканту, очень обидно, что многие не знают о том, что в 30-х годах в Баку проходили лучшие летние музыкальные сезоны СССР в летнем зале филармонии. В то время у директора филармонии Мадатова был свой нефтяной счет, который позволял ему расплачиваться с любыми оркестрами мира. И, минуя Москву и Ленинград, в Баку приезжали самые лучшие европейские оркестры…

018_A.jpg

Очень большая дружба связывала моего папу с Аркадием Райкиным, Элиной Быстрицкой, папиной давнишней приятельницей еще с Москвы, а Татьяна Шмыга даже оставила ему свою фотографию – у нее были очень красивые ноги, и на одной из них она написала «Шамси», а на другой – «Бадаловичу с любовью от Шмыги». И мама с удовольствием повесила фото на стену. Знакомые недоумевали:

– Как можно? Зачем ты это делаешь?

– Ну и что?– парировала мама, – это же прекрасно! Такая красивая женщина!

В доме Ниязи часто бывал Слава Ростропович. Помню, однажды мы ужинали, и Хаджар ханым внесла огромное блюдо плова, украшенного шафраном. А у Ростроповича была в то время конкуренция в Москве с замечательным виолончелистом Даниилом Шафраном, и Слава сказал: «Не буду есть, а то Шафран скажет, что я его «съел» в Баку»…

В мои студенческие годы в консерватории проходили знаменитые на весь город «капустники», на которые мечтал попасть весь Баку. Кто только в них не участвовал – Мурад Кажлаев, Фарадж Караев, Эльшад Багиров. Они были чем-то похожи на нынешний КВН, только с блестящими музыкальными номерами и хохмами, когда, например, на сцене на двух роялях играли профессор и наша уборщица…

Будучи студентами, мы копили деньги, чтобы раз в неделю сходить в наш любимый ресторан «Дружба» с великолепным джазовым ансамблем, где играли Вагиф Садыхов, Вагиф Мустафазаде, Сермакашев. Мы брали бутылку вина, сыр, зелень, на большее у нас не хватало денег, и слушали джаз. Тогда вообще не было культа еды! Разве обязательно надо все время есть? Мы могли взять бутерброды в Продмаге на Ольгинской – французские булки с ароматной любительской колбасой – а потом шли гулять на бульвар. Но нашими постоянными местами были, конечно же, опера, филармония, театры и вернисажи наших азербайджанских художников. Жизнь в Баку кипела!

Никто не обращал внимания на то, кто и как одет – самым важным было то, сколько книг ты прочитал. Если вы не знали Хемингуэя, Ремарка, Камю, Кафку, Саган, не читали «Новый мир», «Дружбу народов», «Иностранную литературу», то в обществе это осуждалось, и вас даже могли за это презирать. Я уже не говорю о литературе XIX века, которую интеллигентный человек должен был знать по определению и которую мы проштудировали в ранней юности. Великий Яков Зак, профессор московской консерватории, как-то сказал мне гениальную вещь: «Фархад, в конечном итоге все решает количество прочитанных книг». Тот, кто этого не знал, навсегда оставался примитивным и абсолютно неинтересным человеком. В то время молодежь стремилась к знаниям, иногда даже для того, чтобы показать себя с наилучшей стороны – ведь молодой человек амбициозен, он хочет нравиться, а о чем ему говорить в приличном обществе? Конечно, можно рассказать о том, какая у тебя машина или часы. А что потом? Наш духовный мир был во сто карт богаче именно за счет нашей дикой любознательности. Мы всегда слушали «Голос Америки» и BBC – нас волновало и интересовало все, что происходило в мире. Но, как это ни странно, активных диссидентов в Баку не было. Были такие морально-нравственные диссиденты, которые создали свой мир, далекий от политики. Они посмеивались над неумелостью Хрущева или немощью Брежнева. Система-то была серая! В Баку диссидентство и несогласие с режимом носило исключительно творческий характер. Кара Караев, например, тогда занялся додекафонией, и это стало своеобразным вызовом всей советской композиторской школе. За это его критиковали, но он это сделал! У Тогрула Нариманбекова и Таира Салахова тоже появился новый стиль, отличающийся от кондового соцреализма, а Саттар Бахлулзаде вообще создавал один шедевр за другим. Не говоря уже о знаменитых бакинских джазменах – Парвизе Рустамбекове, Вагифе Мустафазаде… Расул Рза, который начал писать совершенно не в стиле азербайджанских поэтов, избрав свободный философский стиль, приближенный к Лорке. А каким потрясающим был в то время азербайджанский драматический театр, где Тофик Кязимов ставил жемчужины шекспировских произведений и расцвел талант Шафиги Мамедовой. Я помню фантастические спектакли с Мехти Мамедовым, который играл на азербайджанском языке в пьесе «Живой труп». Даже развлекательный жанр был в то время сильным – в Баку была потрясающая оперетта на очень высоком уровне, где работали такие выдающиеся артисты, как Лютфяли Абдуллаев, Насиба Зейналова. Это был настоящий класс, потому что планка была очень высокой. Да, раньше была идеологическая цензура. Но была и художественная, потому что на телевидении членами художественного совета были Ниязи, Сеид Рустамов, Фикрет Амиров, Тофик Кулиев, и они никогда в жизни не допустили бы «хлама». Даже самодеятельность была организована, и с ними работали профессиональные режиссеры, балетмейстеры и композиторы. Был определенный художественный уровень, и каждый знал свое место. А когда начинается хаос художественных критериев, это очень опасно…

Жизнь музыканта – это не только бесконечные занятия и гастроли. Это еще и блестящий юмор! Мне хорошо запомнился один случай с Ниязи, который обожал ходить «в народ». Идем мы с ним как-то по пляжу, и вдруг он видит, что какие-то ребята играют в карты. Ниязи тут же к ним присоединился. Я так застеснялся – ведь я был так горд, что иду рядом с величайшим маэстро, а тут… Когда я спросил Ниязи, как же он может общаться с какими-то неизвестными людьми, он мне потрясающе ответил:

– Ты общайся больше с простыми людьми, они тебя никогда не предадут. А меня предадут композиторы, которых я исполняю…

Или еще один смешной случай – идет экзамен, а тогда только-только в моду вошло мини, и одна девушка в совсем уж крошечной юбке вышла на консерваторскую сцену и начала играть Бетховена. Ректор был недоволен и на обсуждении сказал:

– Безобразие! Почему студентка вышла играть Бетховена в таком виде? Невозможно, товарищи, невозможно, невозможно…

На этом «невозможно» его безнадежно заклинило. И тут Рафик Кулиев решил ему помочь:

– Невозможно сосредоточиться!..

Но, несмотря на мини, правила тогда были строгие – девушки не ходили в ресторан без мужчин, не курили так открыто, а уж если кто-то задевал девушку, то это почти всегда выливалось в драку. У нас в консерватории учились, наверное, самые красивые девушки Баку, и за ними постоянно ходили табуны воздыхателей. Так что, все было – и меня били, и я бил… Я же родился в Ичери шехер, а там законы были суровые. Когда к нам приходили ребята с Советской, чтобы поиграть в футбол около ворот Гошагала, возле военной комендатуры, зачастую доходило до крови, потому что «советские» иногда приходили с ножами. Блатные были ребята… Но все это как-то очень органично уживалось в Баку. Конечно же, я вполне мог бы стать, что называется, неблагополучным ребенком, но… Бог миловал. Зато я не был маменькиным сыночком и научился выяснять отношения спокойно, без истерик. Не все же кулаками размахивать, надо уметь и убеждать. И все же, несмотря на бурное детство, мы были романтиками. У нас в Крепости был даже свой театр – мы забирались на крышу и ставили спектакли на исторические темы. Нам нравилось бродить возле Девичьей башни, мы излазали и исходили весь Ичери Шехер в поисках кладов…

Каким будет наш город завтра, зависит только от нас. Как и любой нормальный человек, в своих воспоминаниях и размышлениях все время пытаюсь отыскать ответы на мучительные вопросы там, где я начинался как личность. Но это путешествие не в советское прошлое, а в глубину собственной души и сердца… Это путешествие в город моей молодости…

Книги->Книга «Город моей молодости»