Чингиз Джаруллазаде

ВЕСЕЛЫЙ ГОРОД…

 

В том времени каждый прожитый день был как шаг навстречу взрослой жизни, и в нашем мировоззрении не последнее место занимали понятия чести, когда за сказанное слово приходилось отвечать, когда ложь считалась недостойным занятием для мальчишки, когда драться выходили честно, один на один. И мы гордились именно этими качествами – упрямством и настырным чувством собственного достоинства.

Родом мы из Зардаба, недалеко от такого же небольшого по современным меркам города Агдаш, где мой отец работал врачом, организатором здравоохранения, а мама была завучем в школе. А через полтора года после моего рождения папу направили на работу в Баку, так что моя сознательная жизнь началась уже в столице.

Мы жили на улице Лермонтова, чуть выше «Зеленого театра». Наш большой двор был населен представителями разных национальностей – татарами, грузинами, евреями, русскими. Ссорились, мирились, спорили до крика, но жили очень дружно. Во дворы тогда часто забредали всевозможные торговцы – кто-то продавал мацони, кто-то фрукты, лепешки, но мне, почему-то, особенно запомнились крепкие коренастые люди, которые носили на себе огромные мешки с морской травой для набивки матрацев. Шерсть тогда была дорогим удовольствием, и многие бакинцы, особенно на Баилово, спали на матрацах с морской травой.

Мои родители работали, а бабушки с дедушками остались в Зардабе. Так что, присматривать за мной было некому, и меня с братом решили отдать в детский сад, который находился прямо во дворе Баксовета. До сих пор хорошо помню то время, своих друзей, девочку, в которую был влюблен… Теперь редко увидишь детсадовцев, построенных парами и идущих по городу. А тогда нас часто выводили за пределы сада, и это было интересно, почти как маленькое путешествие… Были у нас в саду и новогодние елки. Эти незатейливые праздничные утренники всегда были яркими, к ним долго готовились. А перед школой мы уже грезили школьной формой, портфелем и обязательным набором первоклассника – ароматно пахнущими тетрадями, перьевой ручкой и прочими канцелярскими прелестями. Так и росли, твердо зная, что ожидает на ближайшем витке жизни.

Дорога в 6-ую школу проходила мимо Дома пионеров по тропе, которую в народе называли «Багировской», так как по ней прогуливался на работу тогдашний первый секретарь Азербайджана Мирджафар Багиров. Бакинцы, жившие в других районах города, о ней не знали. Если бы на ней появился какой-то незнакомый человек, охрана его вряд ли бы пропустила, но нас знали в лицо и пропускали беспрепятственно. Наша школа вначале была мужской, а потом нас смешали с девочками из 134-ой. Это событие вызвало маленький шок среди нашей мальчишеской братии, но мы сразу же подобрались – стали причесываться, следить за внешним видом, поведением и перестали ругаться. В 6-ой школе учились дети интеллигентной части города – Крепости, Баксовета и демократичного Чемберекенда, где жили те, кого Баку «выталкивал вверх», и русские ребята, родители которых работали в порту. Так что, наш район, стоявший на стыке трех городских зон, был неспокойным. Одновременно с нами учились дети высокопоставленных чиновников – секретарей ЦК, партийных работников, деятелей искусства и культуры. Наша школа называлась «шестая спортивная», так как занятиям спортом у нас уделялось огромное внимание. Учителя относились к нам с большой теплотой и любовью, и совсем не потому, что мы изредка дарили им какие-нибудь недорогие духи, типа «Серебристого ландыша» (редко кто мог позволить себе преподнести в подарок довольно дорогую «Красную Москву»). Директором у нас был Герчиков, человек креативный и увлеченный. Вообще, в 6-ой школе было много педагогов-евреев, которые отличались своеобразной культурой и манерой поведения.

Помню свою учительницу ботаники, которая требовала от нас выучить названия всех деревьев, которые тогда росли в Баку и не относились к местной флоре… Прекрасно помню нашего спортивного педагога Юрфельда, шведа по национальности, в котором очень удачно сочеталась строгость и большая человечность, и благодаря этому мы регулярно получали призы на всевозможных соревнованиях. Из всех видов спорта особое предпочтение мы отдавали баскетболу, волейболу и бегу, и наша школа постоянно поставляла спортивные кадры для сборной города. Поскольку я занимался спортом, то очень часто выезжал в другие республики – в Украину, в Прибалтику, Москву, Ленинград. Эта любовь к путешествиям сохранилась у меня и в институтские годы. Поэтому, когда сильно упали цены на билеты для студентов и школьников, мы даже иногда летали на каникулы в Москву, потому что могли себе это позволить даже на нашу копеечную стипендию.

В то время Баку был многоликим, но главное, что мне запомнилось, он был очень веселым городом. Хотя я был еще мальчиком, но хорошо помню то состояние постоянной радости, которое тогда царило в городе. Казалось, весь Баку куда-то торопится – учиться, работать, танцевать, ходить друг к другу в гости. Даже у нас, школьников, не было ни минутки свободного времени, потому что мы все время чем-то занимались. Город жил культурной и, что немаловажно, спортивной жизнью, практически вся молодежь занималась спортом. В Баку было очень много спортивных клубов, не говоря уже о Доме пионеров, стадионах, плавательных бассейнах.

025

 

Но наша жизнь состояла не только из занятий… Я с друзьями обожал ходить в Сад революции (бывший Губернаторский, ныне Филармонический), где было много каруселей, шахматный клуб и спортивная площадка. Деньги в наших карманах водились не всегда, и мы катались на каруселях за бесплатный крутеж – наверху было такое механическое устройство, которое мы с ребятами крутили, а потом карусельщик разрешал прокатиться и нам… В выходные и, особенно в праздники весь город высыпал на улицы – гуляния на бульваре, громогласные салюты, духовые оркестры, под которые так любили танцевать мои папа и мама, походы в Парк Кирова, а на Первомай родители брали нас на кладбище, где устраивался импровизированный пикник с крутыми яйцами, сыром, хлебом, фруктами и вином, которое нам, естественно, не наливали. Детей тогда поили вкуснейшим лимонадом… С едой в те годы было сложно. Мы держались на хлебе, зелени, рыбе, повидле, довольно вкусной конской колбасе, масло больше двухсот грамм не покупали, потому что хранить было негде – в то время холодильники только-только стали появляться. Голода, правда, не было, но и роскошествовать на зарплату не особенно получалось. А в деревне, куда я ездил к дедушке и бабушке на летние каникулы, голод чувствовался. Там самой роскошной едой считалась яичница. Крестьяне в то время, особенно в период хрущевских сельскохозяйственных реформ, жили почти на грани – коров, баранов и кур нельзя было держать больше положенного количества, поэтому и резали их очень редко. Даже денег было мало, чтобы что-то купить в сельском магазине. Так что, из всех деревенских прелестей в избытке были только чистый воздух, солнце и река Кура. Кстати, именно благодаря Куре мы с братом и сестрой с раннего детства научились хорошо плавать, потому что чем еще было занять себя в деревне? Вот мы и пропадали целыми днями на реке. В Баку же нам строго-настрого запретили ходить в купальню на бульваре, и мы пробирались туда тайком, чтобы хотя бы посмотреть, как купаются взрослые.

Недалеко от нашего дома, на Лермонтова тогда находилось здание ЦК, и там, в летнем кинозале, показывали фильмы, которые выходили на большой экран спустя несколько лет. Естественно, нас, мальчишек, туда и близко не допускали, но мы нашли выход и смотрели кино через решетку… Хорошо помню, как в 1957 появились телевизоры, и первым в нашем дворе его купил управдом. Это был не очень большой деревянный телевизор «КВН» с огромной линзой перед экраном, которую надо было заливать дистиллированной водой. К счастью, наш управдом был человек демократичным и выставлял этот заветный предмет в окно, чтобы все могли его смотреть, а по вечерам к нему домой набивались соседи… Телевизоры тогда были редкостью, а для многих и неслыханной роскошью, так что их счастливые обладатели щедро делились со всем домом возможностью посмотреть какой-нибудь фильм или спортивное состязание…

Но мы не только кино смотрели «зайцами». Мы умудрялись слушать концерты, которые тогда изредка давались в филармонии. Денег на билеты у нас не было, но мы поднимались на крышу Музея искусств, и оттуда как на ладони перед нами открывалась летняя «ракушка» сцены и доносились совершенно непонятные, но такие красивые песни итальянских, французских и югославских певцов.

Поскольку народ тогда жил примерно одинаково и социальное расслоение было почти не заметным, все стремились прогнозировать свою жизнь, и для этого стремись получить образование, чтобы жить лучше своих родителей. А креативная молодежь выезжала для этого на учебу в другие города. Я тоже пытался это сделать до мединститута, и прошел несколько заведений – учился в техникуме, потом на факультете цветной металлургии в Ленинградском политехническом институте, потом физфак, и только потом был мединститут. У меня все было очень бурно. Самое интересное, родители не препятствовали моим бесконечным поискам. В этом я был не оригинален, тогда немало молодежи так поступало. Мы ведь жили в многонациональной стране, никаких проблем с перемещением не было – ты мог поехать в любую республику и поступить там в институт. Самое главное, разговоров на тему национальности не было вообще! Если что-то и происходило в этом плане, то только на бытовом уровне, но нормальные люди на эти темы не разговаривали.

Тогда мы все шли по стопам родителей. После моих бесконечных метаний по стране, меня решили сделать физиком, потому что моя мама преподавал физику. Я поступил в университет на физмат, учился через пень колоду, со второго курса понял, что это не мое. Тогда я взял свои документы и втайне от родителей, чтобы у них не было шока, окончил вечернюю школу, и уже с новым аттестатом поступил в мединститут… Только потом сказал об этом родителям. Конечно же, это было для них большим сюрпризом, потому что я был не такой уж благополучный парень – все время на улице, без присмотра, потому что родители с утра до вечера были на работе. Иногда они меня даже днем не пускали домой, потому что я все переворачивал. У соседей для меня оставляли какую-нибудь нехитрую еду, и после школы я шел к ним, или к своим товарищам, у которых меня с удовольствием принимали. В 1965 году, когда я поступал в медицинский институт, был самый большой конкурс. Такая была тогда мода… То все хотели стать физиками, то строителями, 65-ый год в Баку прошел «под знаменем» медицины. Мало кто хотел в годы моей молодости стать певцом или актером. После сложнейшего физфака, где я проходил сопромат, учеба в мединституте показалась мне сплошным раем, тем более что я вырос сред папиных медицинских книг и инструментов. В то время азербайджанский мединститут славился своим сильным преподавательским составом. Одна профессор Беленькая чего стоила! А заведующий кафедрой анатомии Балакишиев был влюблен в свою специальность анатома, и нам прививал это возвышенное чувство к столь сложной медицинской дисциплине. Поэтому этот труднейший предмет мы преодолевали довольно легко, а отсев был очень маленьким. В свободное время было принято устраивать всевозможные вечера для молодежи – в институтах, школах, предприятиях, консерватории.

Отдельное место в развлечении тогдашней бакинской молодежи занимала Торговая. Но для того, чтобы стать там своим, надо было как-то соответствовать требованиям – вишневые башмаки на каучуке, узкие брюки, кок на голове и пальто с загадочно поднятым воротником… Но, честно говоря, я этим не увлекался – у меня было столько своих увлечений, что на фланирование мне просто неохота было тратить время. Для меня это было слишком скучно… Кроме того, «золотая» молодежь с Торговой была слегка диссидентской, не такой, конечно, как в Москве, где уже давно все жили прозападными настроениями. У нас же патриотизм еще присутствовал, и на пятом курсе мы с ребятами даже написали заявление, чтобы нас послали врачами на вьетнамскую войну. Во Вьетнам нас не взяли, но зато после окончания института меня забрали в армию, и я попал в Потсдам, в группу советских войск в ГДР, где два года отслужил врачом танкового полка. Ну что еще нужно было молодому парню? Хорошая зарплата, прекрасный город, совершенно другая, немецкая жизнь…

После бакинской демократичности меня поразила немецкая четкость и дисциплина. Мне удалось, правда, немного слукавив, сохранить свой советский паспорт, и, прикупив гражданской одежды, я поездил по всей Германии. А потом я попросился служить на танковый полигон, где мы обеспечивали танковую понтонную переправу через реку Одер. Там произошло то, что подвигло меня стать офтальмологом… Это было время больших спортивных достижений, тогда на весь СССР прогремела история, как Илизаров спас ногу спортсмена Валерия Брумеля. Этот случай так меня вдохновил, что я захотел стать травматологом. Но вмешалась судьба… Во время учений мотор танка, который форсировал реку по дну, вдруг заглох. А там же служили совсем еще молодые восемнадцатилетние мальчики, и, конечно, они растерялись. Потом, правда, они все же смогли открыть люк и выплыть на поверхность, а вот механик, который сидел в самом низу танка, выбраться не успел… На берегу уже были наготове танковые тягачи и водолазы, они тут же нырнули, подцепили крюк и вытащили танк вместе с тем парнем. За некоторое время до этого случая я нашел в старых инструментах медсанчасти немецкий портативный офтальмоскоп. С помощью этой красивой штучки можно просмотреть через глазное дно зрачок, и как мы говорим – если зрачок «играет» (расширение-сужение), значит, человек еще жив. Этому парню тут же начали делать искусственное дыхание. Пять минут, десять, пятнадцать… Никакой реакции… Решили, что все, он умер. Тут я решил проверить, как работает мой офтальмоскоп, заглянул в глаз через зрачок, и вдруг увидел, что по сосудам на глазном дне двигаются эритроциты! «Внимание, – говорю, – он жив». Сразу же вызвали вертолет и отвезли его в дивизионный госпиталь, где его реанимировали. Мне тут же объявили благодарность и внеочередной отпуск на родину, хотя я только недавно оттуда вернулся. Так, воодушевленный этим случаем, я и решил стать офтальмологом. Поступил в наш институт глазных болезней, а потом поехал учиться к С.Н.Федорову. Он был очень демократичным человеком, и создал в своем коллективе все условия для учебы и работы. А потом пошло-поехало – аспирантура, докторантура, интересная работа в Москве…

В Баку я вернулся уже во время карабахских событий… Конечно же, город очень изменился за время моего отсутствия, причем, и внешне, и, что самое главное, внутренне. Ведь бакинец – это состояние души, которое намного выше национальности. Любой человек, который здесь жил, считал себя бакинцем. Но помимо эмоциональной составляющей, это еще и особенный менталитет, благодаря которому бакинец всегда открыт для мира. Когда в Баку жила определенная, так называемая критическая масса людей, которая определяла лицо города, здесь была совершенно другая обстановка. Но катаклизмы изменяют эту массу, и когда она меняется, меняются и бакинцы… Меняется Баку. Теперь тут живет критическая масса людей, кардинально изменившая вектор нашего города, и никого в этом винить нельзя. Это объективная реальность. Но поскольку бакинец остается бакинцем, ему трудно меняться. Кто-то уехал, но кто-то же и остался! И те, кто остались, за счет своей креативности и за счет того, что в биологии называется приспособляемостью, должны в меру сил и возможности стараться смягчать те удары, которые мы получаем. Мы должны поддерживать этот дух в том плане, что не каждый выдерживает экономическое и моральное давление новой жизни. Тут, на мой взгляд, «Парни из Баку» как раз и взяли на себя эту трудную миссию, и стараются, чтобы бакинцы адекватно восприняли эту ситуацию. Они стали своеобразной отдушиной. Хотя они такие же ранимые, как и все мы, но они нашли в себе силы, чтобы к этому относится с юмором. Мне помогает держаться моя работа, и у меня слишком мало времени для всяких депрессивных состояний. Наверное, замечательно, что Азербайджан обладает нефтью в недрах. Но вместе с тем не богатства сохраняют народ, а наоборот, их нехватка. Норвежцам, как государству, всего 250 лет. Когда они вышли из леса и сняли лапти, Азербайджан уже был одним из цивилизованнейших обществ. А где сейчас Норвегия? Поэтому, мы обязательно должно пройти через определенные этапы, которые прошли цивилизованные страны.

Нашему государству всего около двадцати лет. Да, мы обладаем таким богатством, как нефтяные залежи. Однако обладания финансовым потенциалом вовсе не достаточно для стабильного прогрессирования общества. Обязательным условием являются кадры, прошедшие подготовку в лучших производственных и научных школах мира. Они, в свою очередь, привлекают прогрессивные технологии, ставят задачи, разрабатывают стратегию и тактику, что и дает, в конечном итоге, положительный результат.

Бакинцев необходимо «производить» из сегодняшних бакинцев. Так было всегда.

 

Книги->Книга «Город моей молодости»