Эльбай Касимзаде

«Затеяв спор настоящего с прошлым, мы обнаружим, что потеряли будущее.»

Уинстон Черчилль

ДЕЙСТВУЮЩИЙ ЧЛЕН БЫВШЕЙ ПАРТИИ

Мой папа был идейным, убежденным коммунистом, несмотря на то, что в царские времена в его роду было довольно много влиятельных людей. Достаточно сказать, что старший брат его матери Гаджиага бек Ибрагимбейли был начальником Сальянского уезда Бакинской губернии, что по нынешним временам приравнивается к должности главы исполнительной власти. В то время министерство внутренних дел Российской империи выполняло функции не только полиции, но и занималось вообще всеми внутренними делами страны – образованием, культурой, здравоохранением. В сталинские времена он был репрессирован, впрочем, как и многие наши родственники, и погиб в сибирской ссылке.

Его средний дайы (дядя) – Лятифбек Ибрагимбейли был полковником царской армии, а в последующем адъютантом генерала Мехмандарова, и тоже был сослан в Сибирь.

Я помню его возвращение… Где-то в конце 50-х годов, когда я был маленьким десятилетним мальчиком, однажды в воскресный день в нашей квартире на проспекте Кирова раздался звонок. На лестничной площадке стоял мужчина среднего роста, абсолютно седой, коротко постриженный, с аккуратной щеточкой усов и в полковничьей шинели, правда, без погон. Он посмотрел на меня строгим взглядом и сказал: «Это квартира Энвера Касимзаде?» «Да», – ответил я. «Вызовите его»… А мой папа в то время был министром строительства, и мне это показалась очень странным – кто это так вызывает моего папу? Я побежал и позвал папу. Они минуты две стояли и смотрели друг на друга, а потом обнялись и заплакали…

В то время папа во всех своих анкетах писал, что у него в семье есть репрессированные, и перечислял их поименно. И каждый раз смеялся: «Удивительно, почему меня все еще держат на государственной службе?» А он всю жизнь, несмотря на такую неблагонадежную анкету, занимал довольно ответственные посты – министра строительства, первого заместителя председателя Госпалана, председателя Государственного комитета по строительству…

Естественно, папа знал о том, что происходило в стране. Он же родился в 1912 году, и к концу 30-х был уже взрослым человеком. Папа особенно не комментировал то, что его близкие родственники были арестованы, и в то же время, я никогда не слышал, чтобы он критиковал или осуждал государство. Мой дедушка, Алибек Касимов, в свое время был активистом мусаватистского правительства, одним из инициаторов и создателей бакинского университета, проректором и одновременно завкафедрой методики преподавания русского языка, дружил с Львом Николаевичем Толстым, бывал у него в гостях, состоял с ним в переписке. И отец всегда говорил: «Если бы дедушка не умер в 35-ом году от инфаркта, думаю, в 37-ом его бы тоже арестовали»… Однако несмотря ни на что, папа был убежденным коммунистом и очень лояльным к власти. И когда кто-то при нем начинал говорить нелицеприятные вещи о стране или правительстве, он мог очень резко оборвать этого человека. Муж моей сестры, ныне уже покойный Исмаил Салимов, известный юрист, ученый, проработавший в Академии наук всю жизнь, в последние годы преподавал сначала в Высшей партшколе, а потом в Академии государственного управления. Так вот, он был одним из ярых критиков советской власти. На лекциях в Высшей партшколе, где сидели секретари райкомов, он мог сказать: «Вы все жулики и взяточники». Возможно, такой человек нужен был в качестве королевского шута… Не знаю… Во всяком случае, ему это всегда сходило с рук. Но когда он говорил это при папе, тот взрывался: «Если бы не советская власть, ты бы до сих пор в своей Ленкорани галошами грязь месил. Советская власть тебя отправила учиться, ты окончил Московский государственный университет, а аспирантуру – в ленинградском. Это для тебя сделала советская власть. А что ты для нее сделал?» И, как бы обосновывая свои слова, добавлял: «Вот я за советскую власть шесть лет воевал и пролил свою кровь на фронтах Великой отечественной войны. А что сделал ты?»

Папа был искренне убежден в идеях социального равенства и справедливости. Он прекрасно понимал, что есть некие функционеры, которые на этом наживаются, лукавят и делают все, что хотят. Но, как всегда говорил папа, сама идеология коммунизма очень правильная, гуманная и создана для людей.

Жили мы всегда скромно, несмотря на папины ответственные и высокие должности. До сих пор в Шувелянах существует наша бывшая дача, которая сейчас принадлежит одному из наших родственников. И находится она в том же виде, в котором папа ее получил, работая первым зампредом Бакгорисполкома. Это был небольшой участок с виноградником и несколькими инжирными деревьями. И все! Естественно, в то время никаких пальм, агав и павлинов на дачах никто не держал. Дом был одноэтажный, невысокий, собранный из грубых кривых камней, как и все старинные бакинские дачи, и состоял из двух комнат. Туалет находился в другом конце двора. Кухни не было вообще. Была лишь керосиновая плитка, на которой мама и бабушка готовили обед. В теплые дни мы спали на террасе – на пол стелился палас, матрасы, подушки и одеяла. Обедали мы сидя на деревянных табуретках за простым деревянным столом. Никаких «мебелей», мягких кресел или стульев и близко не было. В советские времена существовала острая проблема с мебелью, и даже смешно было тогда подумать, что кто-то может поставить на даче мебельный гарнитур. Холодильников тоже не было, продукты в «авоське» опускали в колодец, где было достаточно холодно. На участке был крошечный бассейн, где я плескался в жаркие дни. У нас даже не было ворот, через которые можно было бы въехать на автомобиле. Папу привозила служебная машина, и он, разумеется, без всякой охраны и помощников, которые бы перед ним угодливо распахивали двери, заходил в обыкновенную калитку. И все радовались! А уж когда он нам привозил из города что-нибудь вкусненькое, это вообще было абсолютное счастье! Машина уезжала до понедельника. Если нам хотелось пойти на пляж, мы шли пешком три километра. И даже когда шли обратно, разморенные солнцем и купанием, все равно были счастливы, потому что все в жизни радовало… На даче не было ни телевидения, ни телефона, и даже радио еще не было. Зато было полно гостей, было очень весело, и все были счастливы. Такая у советского министра строительства была дача… Такое было отношение к жизни…

Одевался папа со вкусом, но очень скромно – у него быль один костюм на все случаи жизни. То же самое было и у мамы. Чтобы мама позволила себе позвонить и сказать: «Мне нужна машина!» Это было исключено! Папа никогда бы этого не допустил… Мама совершенно спокойно пользовалась городским транспортом.

Когда я поступал на архитектурный факультет Политехнического института, мой папа был ректором этого учебного заведения. Честно говоря, с детства я мечтал стать дипломатом, но в то время дипломатов готовили только в МГИМО, а туда отправляли пару человек от каждой союзной республики и только по решению бюро ЦК компартии Азербайджана. Поступить в этот институт просто так, окончив школу, было невозможно, потому что МГИМО находился под серьезным контролем государства, и будущий дипломат должен был быть абсолютно благонадежным. Поэтому, когда я сказал об этом папе, он мне ответил, что это практически невозможно, и предложил подумать о каком-нибудь другом, более реальном образовании. Так как я рос в семье архитектора с роскошной библиотекой и постоянными разговорами папиных друзей об архитектуре, решение пришло быстро. К тому же я хорошо рисовал и чертил, а по физике и математике он нанял мне репетитора. Словом, три экзамена – рисунок, черчение и математику, я сдал на «отлично», и это были полностью заслуженные «пятерки», а не потому, что у меня папа ректор.

Пришел сдавать физику. Билет попался не сложный. На экзамене присутствовал завкафедрой физики профессор Захид Ализаде, но отвечал я его ассистенту. «Захид муаллим, – сказал после моего ответа ассистент, – думаю, можно поставить «5». «Нет, – ответил профессор, – думаю, он заслуживает «4». Честно говоря, я был немного расстроен, ведь я же ответил на билет! Ассистент словно услышал мои мысли: «Но ведь он же ответил на все вопросы?» «Я знаю, но ему надо поставить «4»… Домой я вернулся расстроенный и сказал маме: «Я ответил на все вопросы, но мне поставили «4». Папа, наверное, будет меня ругать». Но папа довольно спокойно отреагировал на это известие: «А что, хорошая отметка»… Уже потом я узнал, что папа следил за тем, как я сдаю экзамены, и когда он увидел, что у меня три «5» подряд, во избежание кривотолков, распорядился не ставить мне больше «пятерок»… Когда однажды я ему вякнул, что хочу машину, он мне сказал: «Во-первых, у меня нет свободных денег, а во-вторых, если бы даже они и были, все равно не купил бы тебе машину». «Почему?» – удивился я. «Я предпочитаю, чтобы ты сначала получил нормальное образование. А будет машина, ты учиться не будешь». И я относился к этому с пониманием. Более того, до сих пор не люблю садиться за руль, и у меня всегда были шофера.

В школьные годы со мной чуть не произошла катастрофа. Учился я в 23-ей школе, директором которой была Валерия Петровна Курдюмова. В старших классах я прочел «самиздатовский» «Mein Kampf» Гитлера на русском языке и почему-то проникся этими идеями. В большинстве своем они мне представлялись правильными, единственное, что я не воспринимал – это преимущество одного человека над другим, или одной нации над другой. Тем не менее, я собрал вокруг себя человек двенадцать единомышленников, и мы, изготовив из подручных материалов фашистскую символику, стали ее носить. Честно говоря, я считаю, что немецкая форма и символика являются самыми лучшими с эстетической точки зрения в истории человечества. Вначале на нас не обращали внимания, но когда в это движение стало втягиваться все больше и больше ребят, разразился скандал. Это был 1963 год, и за такие дела можно было запросто «загреметь». Царствие небесное Валерии Петровне, она это дело тихонько прикрыла, позвонив папе, с которым была знакома со времен совместной работы в Бакгорисполкоме. Я получил как надо! Папа кричал одно и то же: «Как тебе не стыдно?! Ты наплевал на мою кровь! Я пять лет воевал с ними, а ты решил им уподобиться!» И я все понял… Понял, что действительно совершил подлость по отношению к своему отцу. Понял, что почти предал его… Понял, что за этот поступок меня можно посчитать недостойным сыном… До сих пор не могу вспоминать этот день без волнения…

В начале 60-х годов из Москвы в Баку в сопровождении секретаря ЦК приехал Сулейман Демирель, потому что раньше попасть из Турции в Азербайджан можно было только через Москву. Демирель находился в СССР с визитом и по его окончании изъявил желание посетить Баку. На встрече с интеллигенцией был и мой папа. После официальной части Сулейман Демирель подошел к участникам встречи, и папа заговорил с ним турецком языке. Он знал его прекрасно благодаря любви к поэзии Тевфик Фикрета, который в то время считался почти таким же крамольным, как Солженицын. Но у нас дома томик стихов Фикрета стоял на видном месте… Секретарь ЦК попытался прервать их разговор: «Вы, пожалуйста, говорите по-русски, а переводчик будет ему переводить». И тут папа, убежденный коммунист, очень жестко ему ответил: «Мы с ним разговариваем на одном языке, и я считаю недостойным говорить с ним через переводчика. Я буду говорить с ним по-турецки, а переводчик пусть вам переводит». Вот такая была история… Таким человеком был мой папа… Он никогда не отождествлял идеи коммунизма с теми функционерами, которые ее дискредитировали. Безусловно, именно благодаря личности папы я проникся этими высокими идеями и всю жизнь стараюсь их придерживаться.

В 1969 году отец умер… Через сорок дней я, студент третьего курса, пришел к секретарю парторганизации нашего института Надыру Агаеву: «Надыр муаллим, я хочу занять место своего отца в рядах компартии». Естественно, в таком юном возрасте никаких карьеристских соображений у меня быть не могло. Это был осознанный порыв души в связи с тем, что папа выбыл, и я, как его сын, должен был занять его место. После моих слов этот умудренный жизнью человек заплакал. Он встал, обнял меня и сказал: «Подавай документы, я сам дам тебе рекомендацию». Вот так в 1971 году я стал коммунистом… Я проштудировал все труды и до сих пор убежден, что идеологически с точки зрения философии и отношения к человеку коммунистические принципы идеальны. До сих пор никто не придумал ничего лучшего, за исключением, пожалуй, святых книг. Кстати, коммунисты многое взяли именно оттуда, хотя коммунизм пропагандировал атеизм и отвергал Бога… Возвращаясь к отцу – несмотря на то, что был убежденным коммунистом, в Бога он верил. Папа терпеть не мог мулл, говорил, что все они безграмотные бездари, не нашедшие своего места в жизни, и поэтому, как последнее пристанище, прибившиеся к религии, абсолютно в ней не разбираясь. А папа, между прочим, читал Коран на арабском языке… Но в мечеть не ходил… И это довольно сильно повлияло на мое мировоззрение – для общения с Богом мне не нужны никакие посредники…

Я рано начал выезжать за границу, и мне, как и любому молодому человеку, очень нравилось западное изобилие и свобода. Но вместе с тем, я понимал, что в этом есть нечто такое, чего у нас допускать нельзя, потому что меня всегда очень беспокоили вопросы морали. И я не могу сказать, что сегодня мораль общества выше, чем была в советское время. Наоборот, она стала гораздо ниже и гораздо хуже. Каждый человек должен знать, что в жизни существуют определенные ограничения, и десять заповедей были нам даны не просто так. В годы советской власти каждый руководитель, у которого в кармане был партбилет, и если у него были мозги, задумывался над каждым своим шагом. Конечно же, были и такие, у которых мозгов не было вообще, и они попадались, страдали, рушили и свою жизнь, и жизнь своих близких. Я не могу сказать, что сегодня такое отношение к своим поступкам имеет место. Современные люди глубоко убеждены в том, что они или прохляют, или просто ни у кого не хватит сил для того, что дернуть их за ухо. К сожалению, это действительность, и с ней надо считаться… Бог дал человеку разум не только для того, чтобы он думал о своей еде или одежде. Разум нам дан для того, чтобы объективно понимать происходящее и находить всему оптимальное место и отношение. Можешь что-то изменить, делай, не умеешь – просто критиковать и злобствовать, как в басне «Слон и моська», не годится. Лучше займись собой… Какой смысл считать, сколько у кого-то машин? Если у тебя есть машина – хорошо. Если нет – подумай, как заработать, чтобы она была. И вообще задумайся – а нужна ли она тебе? Во-первых, подходя к проблеме подобным образом, ты продлеваешь себе жизнь. А во-вторых, зависть, как и любой из человеческих пороков, имеет способность возвращаться. Зависть сродни пожеланию смерти, а это грех.

В 1992 году, когда в стране уже вовсю действовал Народный фронт, я работал главным архитектором города. Относились ко мне по-разному… Кто-то меня воспринимал как представителя интеллигенции, но находились и такие, кто называл меня партократом, хотя я ни одного дня не работал в партийном аппарате. Несколько раз мне звонили из различных партий, которые сегодня являются оппозиционными, а один раз даже позвонили из партии «Мусават»: «Ваш дедушка был мусаватистом. Почему же вы не хотите вступить в нашу партию?» Я ответил, что выбрал для себя политическую платформу в достаточно юном возрасте и вступил в коммунистическую партию согласно своим убеждениям и не собираюсь их менять…

Более того, был такой период, когда под конец СССР начали собирать партийные билеты. Сижу как-то вечером в своем кабинете, и вдруг в половине одиннадцатого вечера тихонечко открывается дверь, и просовывается голова Алямдара Гамзаева, секретаря парторганизации Главного управления архитектуры и градостроительства Баксовета:

– Добрый вечер.

– Ты что так поздно делаешь?

– Нас только что собирал секретарь парткома Баксовета, и нам поручили собрать все партийные билеты. Их надо сдать в райком, и там это все должно быть уничтожено.

Я знал, что учетные карточки в райкомах уничтожают. Но что они еще и партбилеты отбирают! И я сказал ему:

– Алямдар, пойди, скажи этому секретарю, что не он мне давал партбилет, и не он у меня этот партбилет будет отбирать. Я свой партбилет не сдаю.

Так он и ушел ни с чем… А на следующий день ко мне позвонили:

– Эльбай муаллим, вы поймите – это поручение райкома.

– Вы знаете, я не понимаю природу этого поручения, а если я чего-то не понимаю, никогда этого не делаю. Я свой партбилет не сдам!

И пой сей день мой партбилет лежит у меня дома, я им горжусь и показываю своим внукам: «Когда-то я был членом коммунистической партии». Я и сегодня действующий член бывшей коммунистической партии бывшей страны…

Если сравнить времена, то сейчас, конечно же, дышится свободнее. Молодежь больше нас знает и больше нас видит по сравнению с тем, что видели мы в их возрасте. Молодежь имеет возможность получать образование за рубежом, беспрепятственно ездить по миру, их ни в чем не ограничивают. Единственное, что меня смущает и тревожит – отсутствие духовности. Она исчезла, как будто с человека, который долго сидел в противогазе, вдруг его содрали, и сказали – дыши! И он не никак не может надышаться свежим воздухом… Мы, привыкшие жить на зарплату в 100-150 рублей, вдруг получили возможность зарабатывать по несколько тысяч. Речь идет не о коррупционерах, а о тех, кто зарабатывает своим трудом, честно. Деньги – это благо… Но это еще и невероятно большое искушение… Не случайно же говорят, что золото придумано дьяволом. Хотя… Я думаю, что все на земле создано Всевышним, а от дьявола нам досталось наше болезненное отношение к золоту. И люди этим заболели! Желание заработать и жить еще лучше – естественное желание. Но оно вытеснило все остальное, и на развитие духовности уже не остается времени. Наше общество постепенно стало забывать, а может быть, уже и забыло о духовности, хотя мне бы не хотелось так думать. А без духовности у нации не может быть ни развития, ни будущего, потому что будущее должно строиться на определенной идеологии и вере. Почему сегодня стало так много верующих людей? Потому что ничего другого-то нет! Коммунистическая партия, как идеологический центр, прекратила свое существование. Но надо же создать какую-то иную идеологию! А ее нет! Даже принцип зарабатывания денег и материальных благ, на мой взгляд, должен зиждиться на какой-то идеологии. То есть, во имя чего я это делаю? Только для того чтобы очередной сундук наполнить? Смешно… Потом же с этим сундуком надо что-то делать. А что делать, никто не знает. И когда тебе становится плохо среди всего этого благополучия и великолепия, ты уже не в состоянии понять – почему же мне так плохо?..

В 80-е годы в Баку умер один очень влиятельный государственный человек, и через несколько дней я оказался в компании нескольких его очень влиятельных приятелей. Мы сидели за столом, разговаривали, и вдруг кто-то из них сказал:

– Как жалко, он умер, а ведь ему было всего 49 лет. Интересно, отчего же он умер?

– От горя…

– Какое у него может быть горе? У него же все было!

– У него было много разных предприятий, и каждое из них в день давало доход в объеме базарного кулька, наполненного деньгами. В день один кулек, в месяц – тридцать, в год – триста шестьдесят пять. И это только с одного предприятия! Самолет он купить не может. Пароход купить не может. Раздать? Рука не поднимается. Сжечь? Рука не поднимается. Тратить негде. Вот это горе его и убило…

Вот для того чтобы не убило горе, человек должен знать для чего он собирает земные богатства. Если он строит дом для сирот, он себе заработал место в раю. Если строит школу, издает книги, поддерживает неимущих и дает им возможность получить образование, чудесно! Но когда ты собираешь это для того чтобы открыть еще один ресторан, еще одну гостиницу или купить двадцатую машину, это бесперспективно. И то добро, которое в нас заложено Богом, начинает протестовать и болеть. Ты даже не можешь понять, что же это такое, потому что всю жизнь давил в себе это добро. А оно начинает воспаляться, мучить тебя, и все время болит, болит, болит… И в результате убивает тебя. Это очень тревожно, это то, что мы утратили с той коммунистической страной, в которой жили…

Иногда мне задают вопрос – почему же коммунистическая система так яростно боролась с религией? Потому что это были две конкурирующие идеологии, которые боролись за одно и то же – за человеческую душу. Ведь недаром же Сталин во время войны восстановил церковь! Не только потому, что он когда-то учился в духовной семинарии, и его мать мечтала, чтобы он стал попом. Нет! А потому, что он еще не совсем утратил ту идеологию, с которой соприкоснулся до советской власти. Даже будучи молодым разбойником и боевиком, он все равно знал и верил, что Бог есть. И понимал, что спасти страну может только Бог. Вполне возможно, что он даже молился… Например, я совершенно точно знаю, что Мирджафар Багиров ходил к Мирмовсум аге в Крепость. Часто ходил… И сидел там у него… И просил его о помощи… Знаю, что однажды, когда Емельянов хотел арестовать Мирмовсум агу, приехавшая за ним машина просто не завелась. Когда Багиров узнал об этом, он чуть не избил Емельянова у себя в кабинете… Тиран тираном, но в Бога веровал… Каждый из нас, совершая проступки, думает, что в Судный день сможет найти оправдание. И они так думали… Хотя, кто знает, как бы каждый из нас себя повел, окажись на их месте? Поэтому ни одного человека на земле, даже тирана, нельзя судить огульно. Сначала надо получить эту безграничную власть, пройти это испытание, а это самое страшное искушение – обрести власть человека над человеком, и только потом делать выводы. В Коране есть такие слова – «я знаю, что создал тебя грешным, я знаю, что ты будешь совершать ошибки, но помни – в Судный день чаша весов с твоими добрыми делами должна перевесить»… Мне кажется, что тот же Сталин или Багиров об этом задумывались…

Кстати, о Багирове… Мой папа занимал должность министра строительства в период его правления. Однажды папа был в отпуске в Ялте и на обратном пути простудился. А на следующий день после приезда состоялось бюро ЦК. (ЦК в то время находилось напротив филармонии, в красивом здании в мавританском стиле братьев Садыховых). Во время бюро, как рассказывал папа, всегда была абсолютная тишина, и только Хозяин (Багиров) ходил по кабинету и вертел в ладонях кучу граненых карандашей, потому что у него была сильная экзема и чесались руки. «А меня, – рассказывал папа, – душит кашель. Я терпел, терпел, а потом не выдержал и закашлялся. Один раз, второй. Закончилось совещание, мы вышли, стоим в приемной, и вдруг в кабинет Багирова прошел начальник 4-го управления Минздрава профессор Беленький. Через минуту он выходит и говорит: «Энвер Алиевич, пойдемте со мной». Мы спустились в его кабинет, Беленький открывает сейф, достает путевку и говорит: «Хозяин сказал, что у вас что-то с легкими, и чтобы я отправил вас лечиться в Ялту». «Я же только что приехал! – попытался возразить папа, – я простудился в поезде!» «Ничего не знаю, – ответил Беленький, – мне так приказали. Вот путевка и конверт с деньгами для отпуска. И дуй, чтобы тебя здесь не было»… Казалось бы, подумаешь, министр кашляет. Да пусть хоть умрет! Незаменимых у нас нет. Но и такое тогда было…

Когда к власти пришел Горбачев, у многих из нас появился огромный оптимизм. Он разрешил создавать кооперативы, заниматься частной коммерческой деятельностью. Мы с моим товарищем, известным азербайджанским архитектором Элькином Алескеровым, создали первый архитектурный кооператив в Азербайджане под названием «Проект». И практически сразу же стали очень хорошо зарабатывать. Причем, по-честному. Платили налоги, создавали проекты. Я тогда подумал, что при сохранении идеологии страна начнет развиваться и жить свободнее. Конечно же, я понимал, что в брежневский период, при всей внешней стабильности, СССР перестал уже быть государством. Во главе страны стоял немощный старик, которого использовали все, кому не лень, а государством управляли каждый на своем месте. Но так не бывает! Государством должен управлять один человек, а остальные обязаны выполнять его поручения. С приходом Горбачева у меня появилась надежда, что все это может еще исправиться. Наверное, так оно и было бы, будь он чуть-чуть сильнее как личность. Но он оказался очень слабым человеком и попал под влияние людей, которые играли в свои игры. Сегодня все говорят, что в уходе Гейдара Алиева из Политбюро виноват Горбачев. А виноват не только он, но и его окружение, которое не захотело видеть рядом с собой сильного политика. Они прекрасно понимали, что Горбачев временщик, и в силу своих человеческих качеств не потянет эту махину. А реальным претендентом был Гейдар Алиевич – сильный, умный, опытный и блестящий политик. Он великолепно знал, что происходило в Кремле, все эти течения, и был в состоянии ими управлять. Но задача же была не в этом! Задача была развалить страну! А Гейдар Алиев не позволил бы этого сделать! Даже оставаясь первым зампредом Совмина и членом Политбюро, он смог бы перетянуть людей на свою сторону, потому что умел убеждать. Окружению же Горбачева нужна была марионетка, и они подбили его убрать Алиева… А ведь Горбачев вначале очень хорошо относился к Гейдару Алиевичу, и когда он ездил отдыхать в Ставопролье, Горбачев прекрасно его принимал. Так что, конфликт спровоцировало именно окружение и преступное безволие Горбачева. Если уж на него могла оказывать такое влияние супруга… Безусловно, жена должна влиять на мужа, но влиять позитивно, а она его подталкивала к неразумным и губительным поступкам, и он их совершал! И в результате угробил страну. Я уверен, что СССР, будь во главе его такой мудрый, сильный человек, каким был Гейдар Алиев, существовал бы и по сей день. Сегодня, благодаря Владимиру Путину, Россия тихо-тихо начинает восстанавливать свой политический статус. По сути своей Путин – человек жесткий, одной школы с Гейдаром Алиевичем. Мне кажется, он буквально идет по его следам. Однажды Путин сказал, что считает Гейдара Алиевича идеальным примером политика. А ведь в каком состоянии была Россия при покойном Ельцине? И пинали ее, и швыряли, и унижали…

Прошло время, теперь мы живем в независимой стране. Многие сейчас перечеркивают наше прошлое. Но разве можно перечеркивать часть своей жизни? Возвращаясь к личности Гейдара Алиевича, я много раз слышал его выступления, где он подчеркивал, что в советский период мы очень многого достигли в культуре, образовании, развитии науки и техники. Как можно все это забывать?! Как можно забывать, что в то время образование и здравоохранение были действительно бесплатными?! Что члену профсоюза давали путевку за двадцать пять процентов ее стоимости, а членам его семьи за сорок процентов, и отправляли их отдыхать в Юрмалу или Сочи?! Как я могу перечеркнуть свою жизнь до 1991 года? И тем более жизнь моего отца, который честно служил своей стране? Все это было, и перечеркивать это ради того, чтобы просто так разглагольствовать, недопустимо. Надо быть честным и объективным и сказать себе – вот это тогда было лучше, а вот это лучше сегодня. И надо сделать так, чтобы перенести в день сегодняшний то лучшее, что было в прошлом. Не надо повторять ошибки большевиков – «до основания, а за тем» или «мы пойдем другим путем». Идя «другим путем» они растеряли многое, в том числе и духовные ценности. Но я абсолютно уверен, что большевики во главе с Лениным сделали это назло, из чувства мести. Кстати, я не считаю Ленина идеалом руководителя. Он самый настоящий тиран. Ну не мог гуманный человек сказать – «чем хуже, тем лучше». Не мог гуманный человек столкнуть лбами свой же народ в гражданской войне. Возможно, он сам до конца не понимал, что это будет в будущем за государство. У него на это могло не хватить фантазии, хотя он был довольно образованным человеком. Но государство построили не Ленин, и не Сталин, и не Хрущев с Брежневым. Государство построил советский народ, и оно было великим государством. Американцы не могли в то время взять и дать «по шапке» Ираку без согласия Советского Союза. Получили бы, мало не показалось! А сейчас они делают все, что хотят. Только благодаря тому, что сейчас Путину удается понемногу, маленькими шажками восстанавливать авторитет России, американцы иногда задумываются. Иначе давным-давно они бы уже залезли и в Иран, и в Корею, да и нам бы досталось.

Очень хорошо помню 1968 год, когда в составе делегации ЦК ВЛКСМ я поехал в Швецию. Нас великолепно принимали, мы встречались со шведской молодежью, с политиками, с различными структурами и организациями. Однажды утром спускаемся мы в холл отеля и вдруг видим, что люди как-то странно на нас смотрят. Потом, когда появился сопровождающий нас швед, мы узнали, что вчера страны Варшавского договора ввели войска в Прагу. Проезжая по городу, этот швед показал нам Стену свободного слова. Ее каждую ночь выбеливали, а с утра любой желающий мог написать или нарисовать на ней все, что угодно. В то утро на этой стене мы увидели нарисованные советские танки и надпись – «Советские фашисты». Нашу делегацию возглавлял секретарь ЦК ВЛКСМ Кожевников, а от Азербайджана были Геннадий Самедович Рзаев, первый секретарь Сумгаитского горкома комсомола, и Юлий Соломонович Гусман. Я входил в делегацию как председатель молодежного клуба Политехнического института. Увидев эту надпись, я возмутился и в тот же день на очередной встрече очень резко высказался по этому поводу: «Я не понимаю – почему советские фашисты? Разве мы пытались пропагандировать в Чехословакии фашистскую идеологию? Речь идет о том, что в стране надо навести конституционный порядок. Если там кто-то стихийно выступает против власти, этих людей надо усмирить. И я думаю, что ввод войск был обоснован».

Когда надо было защищать свои убеждения и свою страну, я это делал, так как убежден – нельзя говорить о том, что Советский союз был плохим государством. СССР был хорошим государством. Да, были люди, которые дискредитировали идеологию этой страны и угробили ее. К сожалению, они не понесли должного наказания. В том числе и господин Горбачев, процветающий благодаря своему фонду, который был создан на те тридцать сребреников, за которые он, как Иуда, продал свою страну и предал свой народ. Но есть и другой суд – тысячи погибших в Вильнюсе, Баку, Карабахе, Тбилиси, Алма-Ате… Это все на его совести, и когда он предстанет перед Всевышним, там возьмут гроссбух и спросят: «Ты помнишь это? Почему так произошло?» И пусть Горбачев попробует найти ответ… Пусть попробует…

 

Эльбай Касимзаде,

архитектор

Книги->Книга «СССР : плюсы и минусы»