«ЕСЛИ ТАМ ЕСТЬ ЛЮБОВЬ…»

Большая комната, мягкий электрический свет и мерный звук маятника – тик-так, тик-так, тик-так… Я беседую с Нушабой ханым о ее супруге, Вагифе Самедоглу. Вопросы, которые я ей задаю, кажутся глупыми и нелепыми: «Как вы пережили его уход? Снится ли он вам? Как вы справляетесь с горем?» Все, кто терял близких, знают – боль не уйдет никогда. Она навсегда поселится в сердце, и будет разрывать его на части от малейших воспоминаний.

В этом интервью не будет никаких вопросов, только воспоминания, в которых Нушаба ханым вновь и вновь благословляет каждый миг их большой любви…

Моя внучка ни разу после смерти Вагифа не зашла в его кабинет, и я боюсь у нее спрашивать, почему она так сторонится этой комнаты, потому что знаю ответ… Если бы вещи могли бы говорить, я представляю, сколько бы они рассказали о нем историй… Без Вагифа они осиротели, и в безмолвной тишине оплакивают своего хозяина, который собирал их с огромной любовью…

003

После удачного шунтирования, которое Вагифу в 2011 году сделали в Баку, он прошел обследование в Турции, где ему предложили провести операцию на сердце, но он не захотел там остаться. «Хочу домой», — сказал он, и, несмотря на все уговоры, мы вернулись в Баку. Уже потом он мне объяснил причину своего решения: «А вдруг бы я умер во время операции? Меня отвозят в морг, ты начинаешь плакать, убиваться, и никто тебе не позволяет ко мне подойти»… И в этом весь Вагиф! Он умел превращать в шутку даже самое драматическое событие… Он с трудом восстанавливался после той операции, но каждый вечер мы как всегда зажигали свечи и долго-долго разговаривали…

 

2012 год был удивительно спокойным, несмотря на все разговоры о предстоящем конце света. Наступивший вслед за ним 13-ый не предвещал ничего плохого, ведь число «3» в жизни Вагифа было счастливым — его мама, Хавяр ханым, родилась 13 марта, дочка — 13 ноября, и даже наши отношения начались в марте… Но именно в 13-ом году случилось самое страшное… Он стал жаловаться на боли в животе, хотя незадолго до этого мы проходили очередное обследование, и все было абсолютно нормально. Боли усиливались, и в конце мая я предложила ему сделать УЗИ. По тому, как изменилось лицо врача, мне все стало ясно… Я уже проходила через это с мамой, но с Вагифом я испытала совершенно другие чувства – оглушительная беспомощность, бессилие что-либо остановить, невозможность помочь.

— Что со мной? — спросил Вагиф.

— Подозрение на язву желудка, – ответила я, — но нужно сделать дополнительные анализы. — Почему же ты так нервничаешь?..

Мы отправились в клинику к Джамилю Алиеву, и мне пришлось придумать массу причин, чтобы хоть как-то объяснить, почему нам необходимо обследоваться именно в онкологии. Прогноз был очень нехороший, и нам предложили поехать за границу.

— Кажется, тебе просто хочется поехать погулять! Да что там такое написано!? – спросил меня Вагиф.

— Ничего! – воскликнула я, — язва желудка, но надо вовремя ее вылечить…

Я очень старалась быть убедительной, держалась бодро и весело. Но Вагиф, видимо, что-то почувствовал, и однажды ночью когда все спали он достал из шкафа медицинские документы и внимательно их прочитал… Наутро у нас состоялся самый непростой разговор в нашей жизни:

— И зачем ты это от меня скрывала?

Я взяла себя в руки и сказала, что мы обязательно будем бороться…

Наш вопрос решился в течение двух дней и мы отправились в Израиль. Вагиф был, наверное, самым обаятельным пациентом клиники — он много шутил, смеялся, рассказывал смешные истории и очаровал весь медицинский персонал…

Бывая в Израиле, мы постоянно общались с представителями азербайджанской диаспоры, которые стали нам практически родными людьми. Нас приглашали в гости, навещали в отеле, где часами общались с Вагифом, обсуждая самые разные темы… Однажды супруга одного из наших новых друзей, которая была по национальности азербайджанкой, приготовила для Вагифа потрясающе вкусный обед, чтобы порадовать его домашней едой…

В очередной наш приезд к Вагифу пришла внушительная делегация и сообщила приятную новость – Вагиф Самеоглу стал членом Союза писателей Израиля…

В течение месяца мы проходили первую химиотерапию, но оставались не в больнице, а в отеле, куда нас устроила компания, которая организовывала для нас лечение. Мы жили на берегу моря, недалеко от пляжа, и когда мы приехали в Израиль в следующий раз, Вагиф взял с собой бинокль, чтобы с комфортом любоваться природой и купальщицами. Ну, это же Вагиф! Пока была надежда, он ею жил…

Меня предупредили, что химиотерапия может сказаться на его характере. После первой процедуры он не захотел ехать в отель, а предложил пойти прогуляться. Мы сидели в кафе, и вдруг я увидела, как Вагиф встал, направился к парню, который вез на своем велосипеде цветы, и купил для меня целую охапку белых роз. В этот момент я не знала, что мне делать – разрыдаться, улыбнуться, промолчать… Желая сделать мне приятное, Вагиф подарил мне розы, а я все это время напряженно ждала, когда же у него начнет портиться настроение…

006_bw

Мы были вместе 27 лет, но за эти полтора года я поняла, что в период его болезни мы будто прожили совершенно другую жизнь. Почему после ухода Вагифа я так часто вспоминаю наши поездки в Израиль? Наверное потому, что это был год нашего прощания, мы словно сплелись в единое целое и ценили каждый миг, который проводили вместе.

Большая любовь всегда начинается с первой встречи… К моему стыду, до нее я ничего не знала о Вагифе Самедоглу. Нас познакомил его двоюродный брат Джаваншир, которого, к сожалению, больше нет с нами… Он утонул в море, когда мы с Вагифом проходили очередной курс лечения в Израиле. Мы всегда считали Джаваншира нашим ангелом-хранителем, а теперь он нас покинул…

Я работала с Джаванширом в Институте востоковедения. Однажды мы присутствовали на обсуждении диссертации одного нашего сотрудника, и во время перерыва я услышала, как Джаваншир обсуждает энциклопедию азербайджанских писателей и хвалит большого неординарного поэта и своего брата Вагифа. «Мой брат его прекрасно знает и говорит, что он гениальный поэт, — сказала я, — они вместе написали песню. Но я его не знаю». Самое интересное, что эту песню в исполнении Мубариза Тагиева я впервые услышала в 1985 году, в Кабуле, где я тогда работала…

И тут Джаваншир говорит:

— А давай я вас познакомлю!

— Ты что с ума сошел?! — воскликнула я.

— Поверь мне, вы очень подойдете друг другу, есть у вас что-то общее в характере…

Джанаширу настолько понравилась эта мысль, что он тут же позвонил Вагифу:

— Сейчас с тобой будет говорить одна красивая девушка, — и протянул мне трубку.

— Здравствуйте, — сказала я и начала смеяться – извините, это Джаваншир что-то напридумывал…

— Ничего, ничего – сказал голос на другом конце, — мы с вами еще поговорим.

Когда я вернулась домой, мне опять позвонил Джаваншир:

— Я обязательно должен вас познакомить! Я хочу, чтобы ты, наконец, встретилась с нормальным человеком, а Вагиф именно тот, кто тебе нужен!

Прошло время… В конце апреля начале мая 1988 года мне позвонил Вагиф, и мы проговорили до утра. С тех пор мы с ним болтали ночи напролет, и он все время меня смешил. Так начался наш роман… А потом мы встретились, и я очень хорошо помню мои первые впечатления о нем — надежный, серьезный, интересный, остроумный, но я не могу сказать, что сразу в него влюбилась. При первой нашей встрече я ему сразу же сказала, что совсем не знаю ни его, ни его творчества, и моя искренность очень ему понравилась…

008_bw

Время было очень нехорошее – смута, толпы людей, митинги, на которых мы иногда встречались. Однажды Вагиф сделал мне предложение, но мне вдруг стало так страшно, что я ушла от этого разговора. Как я войду в другую семью, тем более с дочкой от первого брака? Как меня примут? Поймут ли?…

Ночью Вагиф, как обычно, мне позвонил:

— Я давно мечтал встретить человека, в котором был бы уверен, на кого мог бы положиться и кто всегда будет меня ждать…

И тут я, не знаю, что на меня тогда нашло, сказала:

— Я сама всю жизнь искала того, кто будет обо мне заботиться.

В ответ я услышала гробовое молчание:

— Мы с тобой два берега у одной реки, наверное, никогда не будем…

Это прозвучало так грустно, что я чуть не расплакалась. Я начала оправдываться, что-то объяснять, но он тихо пожелал мне спокойной ночи и повесил трубку. После отбоя мне стало не по себе… Вагиф был не из тех людей, кто прощает такие вещи. Он был очень тонкий, ранимый человек, но это я поняла позже… Мы с ним расстались на полтора года…

И только расставшись с Вагифом, я поняла, что полюбила его по-настоящему. Сейчас я разбираю его блокноты 1985-86 годов, некоторые из которых мне даже удалось опубликовать. Очень трудно объяснять словами чувства, которые возникают после чтения, но Вагиф был очень одиноким человеком, и это чувство его убивало. Ему нужен был тот, кто его любит. То есть, я… Хотя он был человеком, который во всем сомневался, но такие же сомнения были и у меня!

002_bw

Мне казалось, что мы расстались навсегда. Я очень похудела, но, даже работая в двух местах, не могла найти успокоения. Жизнь без Вагифа стала бессмысленной, и чтобы заполнить пустоту, я собралась уехать на работу за границу…

Как-то вечером мне позвонила сестра, и рассказала про свою знакомую, Хадиджу ханым, супругу Эмину Сабитоглу. В то время он жил в Турции и Вагиф оказался у них в гостях. Хадиджа ханым поинтересовалась у него, почему же он никак не женится, и Вагиф печально ответил, что та, кого он любит, его разлюбила.

— А кто это? – поинтересовалась наша знакомая.

— Возможно, ты ее знаешь, ее зовут Нушаба (как потом рассказывала Хадиджа ханым, услышав это имя, перед ее глазами, почему-то, тут же возник мой образ). А потом Вагиф добавил:

— Она сестра Мобиля и Эсмиры…

Это случай меня потряс — я поняла, что он обо мне думает и очень переживает нашу разлуку.

А потом мы совершенно случайно встретились в городе… Это было предновогоднее время, я была с сестрой, а Вагиф шел один, грустный, с опущенной головой. Я первая подошла к нему:

— Привет! Говорят, ты вспоминал меня?..

Он позвонил поздно вечером и поздравил меня с наступающим Новым годом. А через пару дней мы встретились, как будто и не было никакой разлуки.

Однажды вечером в дверь позвонили, и мама пошла открывать. На пороге стоял Вагиф: «Я люблю вашу дочку и никуда отсюда не уйду».

Уже потом Вагиф мне рассказал, что в тот вечер он сидел в мужской компании и вдруг перед его глазами возник мой образ. «Дурак, — сказал я себе, — что ты делаешь?! Она же уйдет! Я встал и пошел к тебе»…

По-настоящему я начала узнавать Вагифа только после того, как мы поженились. На свадьбе присутствовали только очень близкие родственники. Мама Вагифа переехала к своей дочери и уступила нам свою квартиру. Так началась наша совместная жизнь… У нас были очень бережные, трепетные отношения, мы словно боялись друг друга снова потерять. Даже когда я была с ним не согласна, я молчала и только потом, когда он успокаивался, я могла высказать свое мнение. Вагиф был довольно ревнив и требователен, и мне, привыкшей к свободе и независимости, первое время казалось, что я попала в тиски. Я часто забегала к маме, делилась с ней своими чувствами, она меня внимательно выслушивала, а потом говорила: «А теперь иди домой. Я так рада, что тебе попался такой серьезный человек, а то ты никого не слушаешь».

005_bw

Когда она заболела, на ночь с ней оставалась сестра, но мне мама не разрешала у нее ночевать, и каждый вечер отправляла меня домой: «Иди к себе, Вагиф такой же, как твой отец. Жена должна быть рядом с мужем. Когда надо будет, я сама тебе скажу»…

В эти печальные дни я еще раз убедилась, насколько Вагиф внимательный и заботливый, как чутко и трепетно он поддерживал меня во время болезни мамы…

Вскоре после свадьбы Вагиф написал стихотворение и сказал, что я первая женщина, которой он посвящает именные стихи. Мы жили, полностью растворяясь в нашей любви, назначали друг другу свидания, и, видимо, это многих раздражало. Однажды Вагиф вернулся домой очень расстроенным: «Я не понимаю, почему людей так смущает, что я спешу домой? Почему их так задевает, что я пишу стихи и посвящаю их тебе? Пусть живут своей жизнью!»

Как-то раз, собираясь по делам, он меня спросил, надо ли что-то купить:

— Цветы.

— Как цветы? Я буду идти по улице с цветами!?

Тебе хочется сделать мне приятное или тебе важно, что о тебе подумают люди?

Вагиф задумался над моими словами, ушел, а вечером вернулся с огромным букетом цветов…

007_bw.jpg

Это был очень сложный период в истории нашей страны — война, сотни тысяч беженцев, раненные… Вагиф в то время был в опале, и когда он стал депутатом, на него посыпался град упреков. Честно говоря, я тоже была против его решения. «Ты, наверное, единственная женщина в мире, которая не хочет, чтобы ее муж стал депутатом!» — восклицал Вагиф. Но я же знала, что это будет мешать его творчеству…

А сейчас я думаю – хорошо, что это было в его жизни! Люди, которые знали его, как поэта, смогли увидеть в нем другие грани его личности. В Европейском парламенте к Вагифу относились с большим уважением. Вообще, тот период дал ему многое — новые знакомства, новые впечатления, поездки, и это ему было очень нужно, ведь он долгие годы был не востребован. В одном из его блокнотов я нашла щемящую своей грустью запись: «Есть поэты на витрине в магазине, а я нахожусь в амбаре». Его мучила обида за те годы, когда он не печатался, и в нем словно что-то надломилось.

Я старалась оберегать Вагифа от быта, готовила его любимые блюда, вела хозяйство и даже ремонт в новой квартире взяла в свои руки. Но дачу он уже обустраивал по своему вкусу. Это была его заветная мечта – загородный дом, собаки, тишина… Спасибо Всевышнему, что хотя бы под конец жизни его мечты осуществились…

Когда мы в мае 2014 года были в Израиле в последний раз, врачи мне сказали, что не стоит больше не приезжать, все бессмысленно. И этот момент я почувствовала, как будто предаю человека, который мне безгранично верит… А Вагиф словно искал во мне поддержку и все время спрашивал: «А я доживу до своего юбилея?»

004

В день 75-летия, которое проходило в Азербайджанском драматическом театре, Вагиф очень плохо себя чувствовал. Он выступил в самом конце вечера, поблагодарил всех присутствовавших, а потом тихо добавил, повернувшись ко мне: «Надо же было прожить 74 года, чтобы понять смысл слова «любимая»…

Еще более нежные слова я услышала от него в сентябре 2014 года во время презентации его книги на английском языке, которая была опубликована в США. После торжественной части, внимательно выслушав всех выступавших, он сказал: «Если там есть любовь, я буду ждать тебя. И когда ты через 50 лет придешь ко мне, я скажу — я люблю тебя»…

И вдруг после юбилея у него наступило улучшение. Мы решили поехать на дачу, и Вагиф купил по этому поводу сразу две коляски. Он вообще ничего не мог покупать в единственном экземпляре, ведь он всю жизнь собирал самые разные коллекции — фотоаппаратов, мундштуков, трубок, ножей. Я даже как-то пошутила на эту тему: «Хорошо, что ты не коллекционируешь женщин»…

Но чуда не произошло… Впрочем, Вагиф меня об этом предупреждал: «Нуша, не надо надеяться, история моей болезни такая же ясная, как история Второй мировой войны, где известен победитель».

Последние дни Вагиф держался очень достойно… За несколько минут до ухода, он улыбнулся, подмигнул мне, взял мою руку, но у него уже не было сил и через мгновение его рука упала…

Он был единственным мужчиной, которого я любила. В самые страшные минуты я страдала от его боли, мечтала его спасти, посылала небу молитвы и благословляла Бога за дарованное нам счастье. Вагиф завершил свой земной путь, и я знаю, что он обязательно выполнит свое обещание – он будет ждать меня, чтобы сказать главные слова в жизни каждого человека – Я люблю тебя…

Сентябрь, 2015

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s