«АКТЕРСКОЕ МАСТЕРСТВО – ЭТО ВЫСШАЯ МАТЕМАТИКА, ПОМНОЖЕННАЯ НА БУРЮ ЭМОЦИЙ»

Фахраддин Манафов  мало разговаривает и  произносит  только те слова,  которые по-настоящему важны.  Он   был  молчалив  даже в такой  трагической картине,  как  «Тахмина и Заур».  Мужчина,  видящий  и  слышащий только себя, и одинокая  женщина с вечной жертвенностью и  желанием  любви. Без любви мы ничто, потому что любовь — это не возможность иметь рядом. Это  желание отдавать  себя без  остатка.   У Заура это не получилось, но  Фахраддину  Манафову с его безграничной любовью к профессии   это удалось в полной мере.  И мне, как зрителю, совсем  не важно, какую женщину  он  любит, на какой машине ездит и где предпочитает отдыхать, потому что он  создал миры,  сплетенные  из тончайших нитей смыслов, где каждый штрих на своем месте, где  другое ощущение  молчания.  Он снова и снова смотрит на меня с экрана своими пронзительными глазами, про которые никто не мог сказать лучше, чем Шекспир: «Ты повернул глаза зрачками в душу».

 

— В отличие от других артистов вы почти никогда не прибегаете к внешним эффектам, но при этом обладаете яркой творческой харизмой!

— Сегодня настолько часто употребляют это слово, что невольно я стал задумываться — а что же это такое? И вывел для себя определение, которое, возможно, кому-то покажется спорным. Нашу личность формируют множество моментов – гены, образование, интеллект, воспитание, внутренняя культура, социум, место, в котором ты родился, окружающая природа и даже то, кто является мэром твоего города! Те люди, которые не пытаются спрятать в себе результаты этого процесса и становятся харизматичными, но как только мы пытаемся втиснуть себя в некие косные рамки, харизма тут же исчезает.

 

— Жить в обществе и не считаться с установленными рамками чревато последствиями. Наше общество странно смотрит на странных людей.

— Лет десять назад я вдруг понял, что такое внутренняя свобода. И хотя полностью свободным стать невозможно, можно осознать ее переделы, чтобы не переступить черту, за которой начинается безнравственность и анархия.

 

— Чем дольше живешь, тем больше теряешь. Вам знакомо это чувство?

— В самом начале 90-х годов я уехал в Словакию и прожил там почти десять лет. Иногда я с горечью задумываюсь над тем, столько же времени было потеряно, потому что, как минимум, я мог сняться в девяти фильмах и сыграть в девяти спектаклях… Но вместе с тем, я многое понял. Приведу простейшие примеры.

У меня было все — прекрасный дом в престижном районе, самые дорогие машины. Однажды глубокой зимней ночью меня разбудил какой-то странный шум. Я вышел на балкон и увидел, что все мои соседи, которые, как и я, жили на роскошных виллах, вышли с лопатами и начали расчищать снег, который валил, не переставая! «Они что, совсем ненормальные, рассвета не могут подождать?» — подумал я, и пошел спать.

В восемь утра мне надо было быть в офисе, и когда я вышел из дома, то не смог вывести машину из гаража, потому что перед воротами намело огромный сугроб. А у всех вокруг чисто-чисто… Пришлось вызывать офисный автомобиль, чтобы не опоздать на важную встречу. К вечеру у соседей было по-прежнему чисто, а мой сугроб стал еще больше. В три ночи я встал, нашел лопату и вычистил весь снег, и утром, когда я выезхал на своей машине, все соседи провожали меня улыбками. Я перестал быть непонятным чужаком и принял их традиции.

Помню, как был ошарашен, когда увидел, что к дрели европейские мастера приделывают маленький пылесос! Почему же мы до такого не додумались?! Это же так просто!

Fexreddin Manafov.jpg

— Потому, что на Западе «время — деньги», нас же воспитывали на других ценностях. Но вы рассказали о бытовых отличиях, а что вдали от родного дома вы поняли про себя и свой характер?

— То, что я очень правильно и точно выбрал профессию. Я был практически «правой рукой» в компании моего брата, но это была чужая жизнь. Все эти годы я отчаянно страдал… У меня было все, но не было моего угла, моей улицы, той атмосферы, в которой я мог органично существовать. И дело совсем не в патриотизме. Родина — это когда ты спокойно можешь ходить по улицам с закрытыми глазами, потому что знаешь город наизусть…

 

— Молодое поколение по-другому относится к понятию «родина». Они с легкостью перемещаются в пространстве, годами живут в других странах и абсолютно не тоскуют по Баку…

— В этом есть некоторая доля истины, но мы же не можем заглянуть к ним в душу и понять, что у них там происходит. Наверное, мне уже никогда не догнать этих ребят в смысле технологий, посредством которых они приобщаются к современному миру. В 1974 году я служил в Германии, и это был целый ритуал, когда я садился и писал письмо домой: «Дорогой отец, мама и братья»… А сейчас все ограничивается короткими электронными посланиями и SMS…

34.jpg

Молодым людям очень трудно объяснять любовь нашего поколения к литературе и театру, которую они воспринимают как некую глупость. Главное же «быстро-быстро»! Поэтому бессмысленно сокрушаться по этому поводу. У каждой эпохи свои требования к двуногим созданиям, и неправильно винить в этом молодежь, их родителей и тем более исторические процессы.

У меня вообще такое впечатление, что все это идет оттуда, с небес. Почему Кусто вдруг находит в глубине океана какой-то аппарат, который выкупает некая организация и потом вдруг возникают современные гаджеты?! Мы запросто пользуемся этой сложнейшей техникой, но не понимаем сути того, как же этого все происходит! Как будто сверху нас кто-то торопит, и уже ничего не зависит ни от истории, ни от цивилизации…

 

— Куда же нас так торопят?

— Думаю к тому, что уже показали в своих фильмах Тарковский и Спилберг – к чистому разуму…

CNV000047.jpg

— Но к нему же можно приобщиться только после физической смерти!

— Как говорил Омар Хайам: «Что там, за ветхой занавеской тьмы, в гаданиях запутались умы. Когда же рухнет эта занавеска, увидят все, как ошибались мы». Я думаю, что эти люди — Омар Хайам, Низами, Физули, Рудаки, были кем-то посланы на нашу планету. Боже упаси, чтобы читатели не подумали, что Манафов стал чрезмерно увлекаться космосом, но с каждым днем и часом я убеждаюсь, что все в этой жизни неспроста…

 

— Все перечисленные вами великие умы жили очень неторопливо, отдаваясь присущей Востоку неге и годами накапливая впечатления. Настоящее искусство вообще очень неспешно. Как зритель, я вижу плоды нашего времени – сотни премьер, тысячи новых, молодых лиц, среди которых запоминаются единицы.

— Но наперекор этой густой, вязкой субстанции появляются такие художники, как Квентин Тарантино или Ларс фон Триер, которые покоряют наше воображение очень жестокими и непривычными для нашего восприятия знаками и иероглифами. А Тарантино в «Бесславных ублюдках» вообще перевирает историю! Именно это сегодня и есть главное в современном искусстве — делай, что хочешь, простор открыт и нет никаких запретов, только достучись до сердца зрителя. Не хочу повторять то, что и так все знают, но сегодня возникает ощущение, что мы живем в эпоху кризиса искусства. Выходят фильмы, которые после просмотра мы тут же забываем. Но кто из нас задумывается о причинах? Почему это происходит даже в глыбе под названием Голливуд, который как вирус Эбола заражает весь мир своим кино? Значит, какая-то цель, все же, есть? И кто им поставил эту цель? Это могло произойти только оттуда, сверху…

У нас в Азербайджане неожиданно появляется фильм «Набат», снятый режиссером Эльчином Мусаоглу. Я был невероятно обрадован тем, что в нашем кинематографе я увидел терпение и дисциплину. Оказывается, мы можем делать хорошее кино! Мне кажется, это происходит именно потому, что до момента, когда мы станем чистым разумом, у нас еще есть время, и мы сможем сделать что-то по-настоящему стоящее и полезное.

Olsem bagishla (17).jpg

— Но мировые монотеистические религии призывают нас не к спасению мира, а к спасению своей души!

— Я не пытаюсь себя спасать, потому что религия не является для меня панацеей, все равно буду делать то, что мне предопределено свыше. Безумно люблю эту жизнь, и хочу использовать ее полностью. Мир рухнет тогда, когда я его покину… Об этом, кстати, практически на каждой лекции говорит знаменитый профессор Стивен Хоккинг: «Прекратите себя обманывать, что есть другая жизнь. Там ничего нет». Это страшно, но, черт побери, может быть, это правда?! Я вообще очень люблю заглядывать в глубины Вселенной, мне нравятся понятия «черные дыры», «черная материя». Как же хочется пролететь сквозь бесконечность, чтобы все рассмотреть!

 

— Но давайте вернемся на нашу грешную…

— …маленькую, но очень теплую и красивую землю. А оттуда спустимся еще дальше, в театр, к моей профессии. Я всегда утверждал, что человечество ничего лучше, чем искусство, так и не придумало, и я счастлив, что обладаю какими-то приспособлениями, позволяющими мне прикоснуться к этому величайшему творению, благодаря которому можно путешествовать в иных мирах, что-то понимать, осмысливать…

Иногда я ловлю себя на мысли, что вдруг начинаю произносить тексты из спектаклей двадцатилетней давности или стихи, которые очень давно читал, напеваю какие-то песни… И это не просто воспоминания, это то, что меня подпитывает.

 

— А что из нашего времени попадает в вашу копилку впечатлений?

— Хорошие фильмы, но сегодня, к сожалению, их нечасто снимают… Благодаря Расиму Оджагову я был очень тесно связан с российским кинематографом, и работал с выдающимися артистами – Донатасом Банионисом, Александром Калягиным, Юрием Яковлевым, Элиной Быстрицкой, Галиной Польских. Недавно ушли из жизни Балабанов и Андрей Панин. Лет через пять он мог бы стать гениальным артистом…

02.jpg

— Какие артисты сформировали вас, как профессионала?

— Евгений Евстигнеев, Иннокентий Смоктуновский, Ростислав Плятт. В мировом кино — Джек Николсон и величайший артист Энтони Хопкинс. Боже, сколько же надо делать и учиться, чтобы так запросто находиться на экране!

Park (42).jpg

— Но разве можно научиться гениальности? С этим надо родиться!

— Безусловно, но и учиться надо много и постоянно! Школа нужна однозначно!

 

— Большинство молодых артистов с вами не согласятся, ведь стоит кому-то из них сняться в сериале, и он сразу же становится «звездой»!

— Но разве кто-то воспринимает это всерьез? Пыль осядет и время все расставит на свои места. В истории всегда оставались единицы, на которых мы живем и развиваемся. Попытаюсь показать вам разницу. Оба — Николсон и Хопкинс, сыграли роль волка-оборотня. В отличие от Джека Николсона, который великолепно играл пластику, мне ближе Хопкинс, потому что он сыграл матрицу волка. Для меня важнее матрица! Что делаю, как делаю и для чего делаю, и у Хопкинса все сосредоточено только в глазах. Это высший пилотаж!

Когда мне предлагают роль, то пока я десять раз не прочитаю сценарий, пока не пойму парадигму характера своего героя, никогда не смогу его сыграть. Разве что, просто зачитать текст. Но это же несерьезно, потому что актерское мастерство – это высшая математика, помноженная на бурю эмоций!

 

— Как сказала одна актриса: «Я целыми днями занимаюсь тем, что уничтожаю свою нервную систему».

— Видимо, она еще на пути к мастерству. Некоторые доходят до черты, за которой начинается безумие. Надо быть очень осторожным и контролировать себя, иначе можно или с ума сойти, что и происходило со многими актерами, или дойти до состояния полного опустошения. Наша профессия не терпит истерики, не признает статики, она требует новых методов!

 

— Где же вы их осваиваете? У артистов же нет курсов повышения квалификации!

— Внутри идет постоянная сознательная или подсознательная работа. Я что-то выхватываю из увиденного, пытаюсь это проанализировать, переосмыслить. Как зрителю, мне сложно смотреть кино, потому что, прежде всего, меня интересует техника. Когда я выстраиваю роль, то начинаю ломать в ней ритм, и иногда мне открываются новые грани, а потом, на втором или третьем спектакле, я повторяю это, но совсем в другой форме. И близкие мне коллеги подходят и спрашивают: «Как ты это делаешь?» Слава богу, что не спрашивают: «Как ты это играешь?» Потому что между «играешь» и «делаешь» огромная разница. Был такой величайший грузинский артист Отар Мегвинетухуцеси. Однажды он приехал в Баку на гастроли, и после репетиции его пригласили не менее великие азербайджанские артисты немного выпить в театральном буфете. Но Отар отказался. «Ты что, до спектакля еще шесть часов!» — уговаривали его. «Я пойду готовиться, знаете, столько надо делать»… Вот что такое актер – делать, а не просто так выходить на сцену и разговаривать неестественным голосом!

Olsem bagishla (10).jpg

— Раб профессии или утонченнее – все на алтарь искусства, потому что искусство не прощает соперничества и посторонних увлечений. Чем вы пожертвовали ради профессии?

— Если бы я жил в другом пространстве, где за это хорошо платят, я бы сказал, что ничем не пожертвовал. Но живя здесь, скажу, что пожертвовал благополучием, потому что у меня ничего нет, я живу очень просто, но у меня есть моя профессия.

 

— Как это ни странно, но у нас до сих пор профессия актера считается несерьезной для мужчины, и, скажем так, не очень приличной для женщины. Вам пришлось преодолевать общественное мнение, когда вы решили стать артистом?

— После окончания восьмого класса меня устроили в техникум торговли, но через месяц я оттуда ушел без всяких объяснений. Когда родители опомнились, я уже стал Заслуженным артистом республики, а на кинотеатре «Низами» висела огромная афиша с моим изображением.

CNV000025.jpg

— Каким было ваше детство?

— Очень трудным… Папа работал на море, и нашим воспитанием занималась мама, которая из кожи вон лезла, чтобы прокормить пятерых сыновей и дочку. Уходя на работу, она оставляла каждому из нас четыре кусочка сахара, крошечный кусочек масла и немного хлеба. И это была вся наша еда, пока она не вернется и не покормит нас, чем бог послал. А по соседству жил мальчик, который одновременно был нашим родственником. Он приходил к нам каждое утро, как только мы садились завтракать. Естественно, мы отдавали ему часть нашей доли, и так продолжалось довольно долго, пока младший брат однажды не спросил: «Нас четверо, и ему каждый день достается четыре куска сахара, а нам остается только три. Почему это так?» Мы задумались и запретили ему к нам приходить.

Целыми днями мы занимались уроками и домом — убирали, топили печь, пилили дрова, возились во дворе. Это была сложная, тяжелая жизнь на грани выживания, но когда сегодня на одной из бакинских улиц я вижу стоянку машин с детским питанием, то с горечью и улыбкой вспоминаю свое детство и думаю: «Слава богу, что меня не этим кормили». Современных малышей кормит не генетика, а наука, и в наше время почти ничего не зависит от родителей, потому что питание, которое мы получаем, хочешь, не хочешь, действует на физиологию, разум, поведение и так далее. Но возможно именно это поколение, вскормленное нанотехнологиями и выросшее на фильмах с поп корном, создаст нечто новое.

 

— О чем вы мечтаете?

— Я же Лев по гороскопу, и у меня есть совершенно безумная мечта обнять дикого африканского льва и потрепать его гриву. Но я знаю, что он меня за это сожрет…

 

Октябрь, 2014

 

One comment

Добавить комментарий