«Я ВАМ ОСТАВЛЯЮ СВОЕ ЧЕСТНОЕ ИМЯ»

Рассказывает Нигяр Ахундова

15 января 2016 года был издан указ Президент Азербайджана Ильхама Алиева о торжественном проведении столетнего юбилея бывшего первого секретаря Азербайджана, академика Вели Ахундова. Мы давно уже занимались подготовкой этого события, но наша семья очень благодарна господину Президенту, что папин юбилей будет проходить на самом высоком государственном уровне.

Однажды прекрасным летним вечером мы с моим старшим братом Октаем, совсем еще маленькие дети, сидели на песчаном холме, смотрели на море и наблюдали за тем, как медленно угасает закат. Вдруг брат спросил меня:

— Как ты думаешь, кто самый умный человек на свете?

И я, ни на секунду не задумываясь, тут же ответила:

— Наш папа…

 

19.jpg

 

Наверное, нет большего счастья для ребенка знать, что у него такой замечательный отец, самый умный, самый сильный, добрый, надежный… И нет лучшей системы воспитания, чем воспитание собственным примером. В нашей семье не было никаких речей, нотаций, наставлений, мы просто видели, как ведут себя родители в самых разных ситуациях. Кто-то скажет, что это слишком идеально, чтобы быть правдой, но на самом деле так и было! Мне и сегодня кажется, что у родителей не было каких-то особенных разногласий, потому что в памяти осталась лишь бесконечная любовь и уважение, которое они пронесли через всю свою жизнь… Такие взаимоотношения родителей откладывают неизгладимый отпечаток на детское мировоззрение, и потом ты всю жизнь ищешь нечто подобное, и не находишь… Наверное, это не совсем верно, потому что страницы прошлого надо уметь переворачивать.

Папа происходил их семьи религиозных деятелей, об это говорит сама фамилия Ахундовых. Его дедушка, родившийся в Южном Азербайджане, в городе Хой, окончил духовную семинарию в Багдаде и был очень образованным человеком. Так сложилось, что семья была вынуждена переехать в Баку, и дедушка короткое время был ахундом в одной из мечетей Ичери Шяхяр, а затем обосновался в одном из бакинских сел — Сарай, где с конца XIX века и до последних дней своей жизни был главным ахундом сельской мечети. Один из его сыновей, Юсуф, и является отцом моего папы. При советской власти Юсуф стал железнодорожным рабочим и вступил в партию. Бабушка у меня была очень верующей, постоянно ходила в мечеть, и когда папа давал ей деньги, она, не раздумывая, тратила их на благотворительность, а потом рассказывала, что на эти средства в мечеть провели воду, починили электропроводку и сделали много других нужных дел. На дворе стояли времена атеизма и папа, внимательно выслушав ее, в шутку говорил: «Мам, ты хотя бы мне не рассказывай на что потратила деньги». На что бабушка, обладавшая отменным чувством юмора, отвечала ему в том же духе: «А ты знаешь, Аллах совсем не против коммунистов…»

ПЕРЕД ОТПРАВКОЙ НА ФРОНТ. 1941 ГОД.jpg
Перед отправкой на фронт. 1941 год

Моя мама, Сара ханум, происходила из очень известного карабахского рода, была дочерью Гусейнбека Агаева, и хотя родилась в Баку, всегда с гордостью говорила, что она шушинка. Несмотря на столь высокое происхождение, в семье не было особенного богатства. Я прекрасно помню дедушкину квартиру на Шемахинке, помню старинный рояль и массивный кожаный диван с медными львиными лапами. Но это были, пожалуй, все атрибуты былой роскоши, оставшиеся от прежней жизни… Дядя моей мамы, Ахмедбек Агаев, был первым азербайджанцем, окончившим старейшие европейские учебные заведения Коллеж де Франс и Сорбонну, где он был учеником знаменитого французского философа Эрнеста Ренана. После окончания учебы во Франции, Ахмедбек вернулся на Родину и стал видным деятелем демократического движения. Один из основателей политической партии «Дифаи», издатель нескольких газет, он был делегирован на Парижскую мирную конференцию, где решались судьбы послевоенного устройства мира. Однако противники понимали, что получивший прекрасное европейское образование, блестяще владеющий французским языком, Ахмедбек Агаев был бы слишком сильным игроком на этой конференции. По дороге в Стамбул он был схвачен и сослан в ссылку на Мальту.

После окончания войны папа вернулся в Баку и не застав там маму поехал в Геокчай, где она работала по распределению. Но и там он не нашел свою невесту, поскольку она была на вызове у больного в каком-то горном селении. Папа, не в силах больше ее дожидаться, пешком отправился за ней. Вдруг на дороге он увидел исхудавшую загоревшую маму, которая на коне спускалась по горной тропинке. Увидев папу, она от неожиданности потеряла сознание.

Они были удивительной парой и пронесли красоту своих отношений через всю жизнь. Сегодня все чаще и чаще задумываюсь, как у них это получилось? Безусловно, была большая любовь и огромное уважение друг к другу, но самое главное, были правильное распределение функций в семье, где мужчина был Мужчиной, а женщина – Женщиной. Папа всегда брал на себя всю ответственность за принятие решений и их последующее исполнение, а мама умела хранить очаг, заботиться о детях, обеспечивать надежный тыл мужу и создавать атмосферу в семье.

После фронта папа начал работать в Институте вирусологии, микробиологии и гигиены, где прошел путь от младшего научного сотрудника до директора института, но вскоре его выдвинули на должность председателя профсоюза медицинских работников. Так начался его путь государственного деятеля, который он прошел с большим достоинством…

Несмотря на большие возможности и высокое положение, жили мы очень просто, не особо отличаясь от рядовых граждан. Люди, прошедшие страшную войну и тяжелейшие жизненные испытания, не могли себе позволить хотя бы на миг уронить свое честное имя или отказаться от своих принципов во имя материальных благ… Папа всю жизнь руководствовался девизом «Я вам оставляю свое честное имя», и это самое главное наследство, которое нам досталось от отца…

%d0%bd%d0%b0-%d1%82%d1%80%d0%b8%d0%b1%d1%83%d0%bd%d0%b5-%d0%b4%d0%b2%d0%be%d1%80%d1%86%d0%b0-%d1%81%d1%8a%d0%b5%d0%b7%d0%b4%d0%be%d0%b2
На трибуне дворца съездов

Как-то мой старший брат Октай вернулся из школы в чужой форме, которая была изрядно потрепана и явно мала ему по размеру. На мамин вопрос, куда делась его новая форма, которую ему недавно привезли из Москвы, он ответил совершенно обыденным тоном:

— Поменялся с товарищем. Ему нужнее.

Вечером, когда мама рассказала отцу о случившемся, папа довольно улыбнулся и ответил:

— Молодец… Нормальный парень растет.

Помню, я была еще совсем маленькой девочкой, и однажды перед новым годом, в редкие минуты, когда папа был свободен, он повел меня в игрушечный магазин около кинотеатра «Азербайджан». Он купил мне какие-то елочные украшения, а на выходе нас уже поджидал директор магазина с огромной коробкой, наполненной яркими красивыми немецкими игрушками. Он попытался вручить ее папе, но папа наотрез отказался принимать такой подарок. Как же я была расстроена… Но папа объяснил мне все очень просто и доходчиво: «Завтра к тебе придут друзья и возможно не у всех родителей есть возможность купить детям такие игрушки. Пусть и у тебя будет то, что есть у других детей». Надо сказать, что в нашей семье была традиция приглашать два раза в год на Новый год и на мой день рождения весь класс без исключения. И естественно, что среди моих одноклассников были представители самых разных семей. Лишь годы спустя, повзрослев, я поняла, какой ценный урок мне был преподан отцом и как важно уважать чувства своих близких и друзей.

В 1958 году папу назначают на должность председателя Совета министров Азербайджана, Впервые они с мамой выезжают на отдых в Болгарию. Вместе с ними в резиденции Царя Бориса отдыхают главы правительств других государств со своими супругами, которые каждый день приглашают друг друга в свои апартаменты и демонстрируют наряды и аксессуары. Мама, понимая, что ей не выдержать конкуренции с европейскими дамами, находит оригинальный выход из положения и когда очередь доходит до нее, устраивает музыкальный день. Мама прекрасно играла на фортепиано, хотя и не имела музыкального образования (видно, и тут сказались ее шушинские корни) и могла на слух подобрать любую мелодию. Вот и в этот день в резиденции Царя Бориса, возможно впервые, звучали азербайджанские, а следом за ними французские, итальянские, венгерские песни. Все остались очень довольны, и урок культурной дипломатии прошел с огромным успехом.

У нас дома была замечательная традиция домашнего чтения. Дело в том, что мы учились в русской школе, и папа, чтобы восполнить наши знания родного языка, часто, обычно по воскресеньям просил нас с братом почитать ему произведения азербайджанских поэтов – Микаила Мушфига, Самеда Вургуна, Бахтияра Вагабзаде, Расула Рзы, Гусейна Арифа, Наби Хазри, Джабира Новруза. Благодаря этим воскресным чтениям, я знаю и люблю азербайджанскую поэзию. С классической поэзией, написанной в размере «аруз» было несколько сложнее, но сам он был знатоком Низами, Физули, Насими, любил газели Алиага Вахида, хорошо знал русскую поэзию и не только авторов из школьной программы. Писатель Анар в своих воспоминаниях описывает интересный случай, как на встрече с российскими писателями папа вдруг стал читать Эдуарда Багрицкого, чем вызвал невероятное удивление москвичей.

%d1%81-%d0%b2%d0%bd%d1%83%d1%87%d0%ba%d0%b0%d0%bc%d0%b8-%d0%bc%d0%b5%d1%85%d0%b8%d0%bd-%d0%b8-%d1%83%d0%bb%d1%8c%d0%b2%d0%b8%d0%b5%d0%b9
С внучками Мехин и Ульвией

После папы осталось очень мало семейных фотографий, весь его огромный фотоархив состоит из сплошного официоза — делегации, съезды, собрания, международные встречи. Но те немногие часы, которые он проводил дома, были наполнены очень насыщенным и глубоким общением. Он находил ответы на любые вопросы, которые мы ему задавали, а если он чего-то не знал, то подводил нас к своей огромной библиотеке, где хранились всевозможные словари и энциклопедии, и говорил: «А давай посмотрим вместе»… Так папа научил нас правильно пользоваться книгами и всегда находить ответ на волнующие нас вопросы…

День победы — 9 мая, был для папы великим праздником. Он всегда с удовольствием откликался на наши просьбы рассказать «про войну»… За четыре года этих фронтовых историй набралось немало, но один случай из его медицинской практики был по-настоящему удивительным. Однажды во время ожесточенных боев на Кубани в госпиталь доставили раненого с неразорвавшейся противопехотной миной в ноге. У папы было два пути – либо ампутировать ногу, чтобы мина не разорвалась на месте, либо сохранить парню нормальную полноценную жизнь. Папа выбрал второе, рискуя своей жизнью, в полевых условиях провел уникальную операцию и сохранил молодому бойцу ногу. В 1985 году в канун 40-летия Победы этот случай был описан в «Медицинской газете». Статья, которая назвалась «В операционной остались добровольцы», заканчивалась словами: «Вели Юсуфович помнит, что фамилия фельдшера, помогавшего ему во время операции, была Белугин, а вот медсестру запомнил только по имени – Мария. Может быть, живы и здоровы они и, наверное, помнят ту операцию, где, рискуя своими жизнями, спасли жизнь своего товарища. Отзовитесь!» Через месяц в той же самой газете появилась статья: «Это моя мама..», в которой молодой врач с Байкало-Амурской магистрали писал: « Я не раз слышал мамин рассказ о том, как она помогала полковому врачу Ахундову оперировать бойца с неразорвавшейся миной, только зовут ее не Мария, а Елизавета. Она хорошо помнит, как спешно готовили операционную, как она обрабатывала ногу солдата и неразорвавшуюся мину, как ждали минера. Вспоминала она и Вели Юсуфовича, молодого и стеснительного человека, но решительного и инициативного врача»…

Папиным любимым фильмом о войне был «Отец солдата». Однажды мы с ним были в Москве, и он познакомил меня с исполнителем главной роли Серго Закариадзе. В тот период я грезила ВГИКом и мечтала о профессии режиссера или сценариста. Но родители не собирались отпускать меня в Москву, и папа, встретив в холле гостиницы «Россия» Серго Закариадзе, завел разговор:

— Вот хочет поступать во ВГИК, на режиссерский, не знаю, что и делать. Что посоветуешь, Серго?

Закариадзе, тут же оценив возложенную на него функцию, перешел в наступление:

— А талант есть? — грозно спросил меня он.

— Не знаю, — неуверенно ответила я.

— Тогда не надо, – медленно сказал Серго с характерным грузинским акцентом, — не надо тогда….

Там и была решена моя дальнейшая судьба.

Когда папа стал первым секретарем ЦК КП Азербайджана, ему было всего 43 года. Единственное, что изменилось в нашей повседневной жизни, это милиционер, который стоял у входа в наш дом. Да и в моей детской жизни тоже ничего не поменялось. Правда, каждое утро за мной приезжала машина, чтобы отвести меня в бюльбюлевскую «десятилетку», но по пути в школу ко мне подсаживались все мои подружки, и к концу улицы машина набивалась, как рейсовый           автобус. Причем, водитель высаживал нас не около консерватории, а на Малой Морской улице, потому что другие дети приходили на занятия пешком, и приезжать на машине на глазах у всех было как-то неловко. В то время вообще считалось неприлично выделяться и подчеркивать свое благополучие…

%d0%be%d1%82%d0%ba%d1%80%d1%8b%d1%82%d0%b8%d0%b5-%d0%bd%d0%be%d0%b2%d0%be%d0%b3%d0%be-%d0%b7%d0%b4%d0%b0%d0%bd%d0%b8%d1%8f-%d1%83%d0%bd%d0%b8%d0%b2%d0%b5%d1%80%d1%81%d0%b8%d1%82%d0%b5%d1%82%d0%b0
Открытие нового здания Университета

Папа получил свое назначение на должность Первого секретаря партийной организации Азербайджана в 1959 году, в очень непростое для республики время, когда от должности был отстранен знаменитый триумвират — Имам Мустафаев, Садых Рагимов и Мирза Ибрагимов, причем с тяжелейшим, по тому времени, обвинением в национализме. Я видела в российских архивах резкие характеристики, с которыми их провожали с должности и, честно говоря, просто восхищаюсь тем, как отцу удалось не только оградить их от последствий, но и создать возможность для плодотворной работы в дальнейшем. Садых Гаджиевич Рагимов, проработав некоторое время главой строительной организации, в 1965 году был назначен министром легкой промышленности, Мирза Ибрагимов в 1961 году получил звание Народного писателя, а в 1965 был избран Первым секретарем правления Союза писателей Азербайджана, Имам Мустафаев, к которому у папы было исключительно уважительное отношение, до конца своих дней возглавлял Институт генетики и селекции Академии наук Азербайджана.

Отец придавал большое внимание подготовке и продвижению национальных кадров. Делалось это деликатно, ненавязчиво, но последовательно. И тому есть яркие примеры, как после 30 лет стратегические должности, считавшиеся номенклатурой Москвы, занимали кадры, не присланные из Центра, а выросшие здесь же, на своей земле. Он также хорошо понимал насколько велико значение представительства азербайджанских кадров в России. Помню, как бывая в Москве, он часто встречался с министром газовой промышленности СССР Сабитом Оруджевым, легендарным нефтяником, «отцом сибирской нефти» Фарманом Салмановым, известным ученым-юристом Джангиром Керимовым, прекрасным хирургом Айдыном Имамалиевым и многими другими.

Фарман Курбанович незадолго до своей смерти рассказывал мне, как пару раз находясь под прессом сложных обстоятельств, хотел вернуться в Баку. Но после разговора с отцом, который проходил в небольшой ведомственной гостинице в Плотниковом переулке в Москве, передумал, за что впоследствии был очень благодарен папе.

— В Баку ты можешь вернуться в любую минуту. И, будь уверен, примем тебя с распростертыми объятиями. Но здесь ты нам нужен еще больше, здесь ты представляешь весь Азербайджан, – убеждал его отец.

В 50-60-годы в Москве обучалось достаточное количество студентов, которые имели возможность поступать по квотам от республики в лучшие столичные вузы. Конечно, это движение еще не приобрело такой массовый характер, как в 70-е годы, но приезжая в Москву, папа всегда находил время для встреч с нашими студентами и они знали, что могут обратиться со своими просьбами напрямую к руководителю республики. Один из выпускников МГУ, обучавшийся в эти годы на биофаке, рассказывал мне:

— Мы очень гордились тем, что в отличие от других студентов, имели возможность напрямую общаться с руководителем республики. Вели Юсуфович всегда внимательно выслушивал нас, давал соответствующие поручения помощникам и, что характерно, эти поручения исполнялись. Однажды я пригласил своего однокурсника из Грузии, соседа по общежитию, пойти со мной на встречу, которая прошла как всегда в очень теплой и неформальной атмосфере. Выйдя оттуда, мой сосед находился под большим впечатлением и все не мог успокоиться:

— Слушай, ваш Первый — отличный парень, абсолютно нормальный человек, с ним же обо всем можно говорить!

В этой безыскусной оценке грузинского студента было много правды. С отцом можно было обсуждать любые проблемы и с каждым он умел говорить на его языке, как гласит азербайджанская пословица — «böyuknən-böyuk, kiçiknən –kiçik».

с супругой Сарой ханум и дочкой Нигяр.jpg
С супругой Сарой ханум и дочкой Нигяр

Прекрасный знаток и любитель литературы, он часто встречался с литераторами, приглашал в свои деловые поездки по районам республики различных деятелей культуры и искусства, понимая, что они нуждаются в особом подходе и неформальном общении. Была у таких поездок и другая цель- примирение конфликтующих сторон, что тоже случалось нередко…

Что касается общей атмосферы в художественной среде, то тут необходимо отметить, что Азербайджан был одной из тех республик, где настроения «хрущевской оттепели» нашли свое наиболее яркое воплощение.

Достаточно только перечислить имена литераторов, композиторов, художников, режиссеров, многие из которых взойдя на небосклон в 60-е годы, стали впоследствии знаковыми фигурами национальной культуры.

Прозаики — Анар, Эльчин, Юсиф Самед оглы, Иса Гусейнов; поэты — Бахтияр Вагабзаде, Наби Хазри, Али Керим, Вагиф Самедоглу, Рамиз Ровшан, Мансур Векилов; композиторы — Ариф Меликов, Хайям Мирзазаде, Васиф Адигезалов, Агшин Ализаде; художники — Таир Салахов, Тогрул Нариманбеков, Джавад Мирджавадов, Расим Бабаев, Тофик Джавадов; скульпторы Омар Эльдаров, Токай Мамедов, Мирали Миркасимов, Фазиль Наджафов, Фуад Салаев; театральные режиссеры Тофик Кязимов, Мехти Мамедов; кинематографисты Максуд Ибрагимбеков, Эльдар Кулиев, Ариф Бабаев, Октай Мир-Касимов, Расим Оджагов и многие другие. Это список настолько условен, что мне даже страшно его озвучивать, но в целом, именно эти имена всплывают в памяти, когда мы говорим об искусстве 60-х. Время было невероятно яркое, насыщенное событиями, романтическое и талантливое.

В этой связи не могу не упомянуть знаменитого мэра Баку, всеми любимого Алиша Джамильевича Лемберанского, с которым у папы сложился очень плодотворный тандем. Алиш Джамильевич был удивительно творческим человеком и с ним было легко работать. Бакинцы того поколения помнят как начал преображаться город в 60-е годы, как были сняты решетки со всех садов и парков, появилась «Венеция», кафе «Наргиз», был построен уникальный по тем временам Зеленый театр, Фуникулер, кафе Жемчужина на бульваре и многое другое. А еще к приезду Хрущева была заложена первая в СССР пешеходная зона, которую бакинцы назвали «миллион за улыбку». Хрущев уехал, страсти улеглись, а это место стало одним из самых любимых мест отдыха горожан. Город преобразился, у Баку появился настоящий западный шарм, и не случайно, что когда советским кинематографистам надо было снимать «заграницу», то они приезжали в Баку.

Но главным детищем отца все-таки было бакинское метро. Он шел к реализации этой цели долго и настойчиво, радуясь успехам и глубоко переживая неудачи. Был момент, когда отец, пойдя на риск, перенаправил средства из другой сферы на строительство метро, так как стройку нельзя было остановить, а финансы из Москвы не поступали долгое время. За этот шаг он чуть было не поплатился должностью. Но все его труды были с лихвой вознаграждены 6 ноября 1967 года, когда в Баку открылась первая линия метрополитена.

Иными словами, курс на экономическое развитие, кадровое обновление, национальное возрождение не только не менялся, но и насыщался новым содержанием, новым качеством. Однако делалось это уже не «напролом», как в предыдущие годы, а с ювелирной точностью и большим дипломатическим искусством. Особенного разговора заслуживает один из ярких эпизодов, связанных с празднованием Новруз Байрам. Эту историю иногда излагают довольно поверхностно, односторонне, изображая лишь верхушку айсберга в виде народных гуляний и театрализованных действий на улицах Баку. На самом же деле, проведению Новруза в Азербайджане предшествовали длительные переговоры с Москвой, тщательно подготовленные документы с аргументацией о том, что праздник этот не носит религиозного характера, а также примеры того, что Новруз уже отмечался в некоторых республиках Средней Азии. Разумеется, отцу нужно было приложить все свое дипломатическое искусство, чтобы убедить во всем этом Центр, где еще хорошо помнили причину отставки азербайджанского руководства в 1959 году. Наконец, разрешение было получено, отец созвал оперативное совещание и объявил об этом радостном известии своим коллегам. Затем, обращаясь к секретарю по идеологии Шихали Гурбанову, сказал:

— Шихали, контроль за подготовкой и проведением я поручаю лично вам и не только как секретарю по идеологии. Надеюсь, что вы, как драматург, найдете интересную форму для проведения всеми нами любимого праздника Новруз Байрам.

(расшифровка из воспоминаний Тофика Багирова)

Политическая деятельность предполагает множественность решений, и папа, который всегда отличался несгибаемой принципиальностью, в какой-то момент понял, что ему сложно будет противиться своей природе. В 1969 году он решил уйти с поста Первого секретаря республики, что по тем временам было невероятным событием. Причем, заявление об уходе он подавал трижды – один раз Хрущеву, и два раза Брежневу, но его не хотели отпускать. Известный журналист Эльмира Ахундова очень хорошо написала об этом прецеденте: «Это был первый случай в истории, когда такой высокопоставленный руководитель уходил не с выговором, не принудительно, а с благодарностью и по собственному решению…» Подтверждение этому спустя годы я нашла в папином дневнике, который он вел на протяжении многих лет: «Со времени последней записи прошел целый год, а время бежит стремительно. По одной записи в год слишком мало, чтобы хотя бы отдаленно выразить быстротекущую жизнь. Истекший год изменил течение моей жизни, и, вернее будет сказать, я сам изменил течение своей жизни и ушел с поста первого секретаря ЦК, как сказано в решении Пленума ЦК «удовлетворить просьбу товарища Ахундова В.Ю. об освобождении с поста первого секретаря в виду ухудшения состояния здоровья и в связи с избранием его вице-президентом Академии наук». Я пришел к этому решению еще несколько лет назад, но меня не отпускали, и после последней болезни (с января по март 1969 года папа лежал в Центральной клинической больнице в Кунцево) я решил повторно обратиться к Леониду Ильичу, и после долгих уговоров меня отпустили. Тем самым я хотел заложить традицию добровольного ухода со столь высокой должности».

Во время лечения в московской клинике, Брежнев отправил к папе первого заместителя министра иностранных дел СССР Василия Васильевича Кузнецова с предложением занять очень высокий и ответственный пост посла Советского Союза в Бельгии. Известно, что Брюссель — один из ключевых центров, где решаются судьбы мировой политики. Но папа совершенно не горел желанием покидать родину, и для обоснования своей позиции приводил самые разные, и, как ему казалось, очень убедительные доводы:

— Василий Васильевич, у меня проблемы со здоровьем…

— Вели Юсуфович, мы отправляем Вас в самый центр Европы, там вам еще на сто лет продлят жизнь!

— А как же со школой, ведь мои дети еще учатся?

— Да вы не беспокойтесь, они через год защебечут по-французски и смогут поступить в лучшие университеты Европы.

— Вы же знаете, я сам без французского языка!!!

-Да у нас Валериан Зорин сидит в Париже без французского, для этого есть переводчики!

Кузнецов навещал его дважды, уговаривал, убеждал, но папа оба раза отказывался, он искренне хотел вернуться в Баку, чтобы заняться наукой…

1957

В 1953 году папа занял должность Вице-президента Академии Наук и одновременно директора своего родного Института микробиологии, вирусологии и гигиены. Долгие годы пребывания во власти способствовали тому, что папа был хорошо информирован о многих новшествах и тенденциях, которые неумолимо входили в привычную жизнь, изменяя и ускоряя привычный ход вещей. Поэтому с первых же дней он обязал всех сотрудников изучать английский язык и сам сел за тетрадки! В короткий период времени он настолько хорошо изучил язык, что свободно читал специальную литературу без словарей и переводчиков. Папа обладал такой блестящей памятью и работоспособностью, что я даже не сомневаюсь в том, что если бы он принял предложение стать послом СССР в Бельгии, он очень быстро выучил бы и французский язык.

Вообще, это был счастливый период жизни папы, потому что он вернулся в науку и ему удалось совершить настоящую революцию в организации работы вверенного ему института: значительно расширить и обновить тематику научных исследований, вывести на новый уровень подготовку молодых специалистов, наладить интенсивные связи с ведущими научными центрами в Союзе и за рубежом. Им же было положено начало нового этапа обработки медицинской информации путем создания компьютерных программ. Дело это было новое для того времени, специалистов своих не было и для этих целей он пригласил из Новосибирска четырех специалистов по информатике. А за содействием обратился к Гейдару Алиеву. Гейдар Алиевич, который всегда был сторонником смелых и новаторский идей, поддержал папины начинания, дал указания для приобретения новейшего оборудования и распорядился обеспечить новых работников квартирами.

22 августа 1981 года не стало мамы… Папа очень тяжело пережил ее уход, он как-то сразу сник, часто болел. Единственной радостью для него были внучки — Мехин, Ульвия и Сара. Младшая появилась на свет уже после ухода мамы, и он назвал ее маминым именем, находя утешение в том, что мог произносить ее имя вслух. Он часто шутил: «У меня три внука. И все девочки».

В 1986 году он лежал в больнице. Мы пришли его навестить 21 августа, накануне даты маминой смерти. И вдруг папа говорит: «Везите меня домой». Мы его долго уговаривали, убеждали остаться в больнице, но наш мягкий деликатный папа был очень настойчив и мы не смогли его ослушаться. Этим решением он словно поставил точку в своей жизни…

Дома у папы начался тяжелейший приступ, и 22 августа, в тот же день, когда 5 лет тому назад ушла мама, не стало папы …

Папа написал завещание в феврале 1986 года, ровно за полгода до своей кончины, и когда мы его прочитали, то были поражены, как точно он указал год своей смерти: «На моей сберегательной книжке имеется немногим более 8 тысяч. Две из них потратить на мои похороны, а остальные я завещаю моей внучке Мехин. Остальные дети взрослые и более или менее устроены, я сделал для них все, что мог в своей честной трудовой жизни, остальное зависит от них. На все другое я просто не способен, и слава Богу. Я верю в наши идеалы и умираю с ними в сердце и на устах. Единственное, что прошу от моих детей, достойно нести имя своего отца, которое не запятнано никакими обстоятельствами. Похороните меня без всяких почестей в Сараях, рядом с отцом, матерью и женой. Никаких мирских почестей, я видел их довольно много в жизни. Мудрость — хоронить в родной земле. Никаких надмогильных украшений, могила засыпается сырой землей, единственная планка на которой фамилия, имя, отчество, год рождения 1916, и год смерти — 1986»…

Очень жаль, что мы не сразу нашли это завещание, поэтому не смогли выполнить его последнюю волю и он был захоронен на Второй Аллее Почетного захоронения…

Я часто вспоминаю наш детский разговор с братом, когда он спросил у меня кто самый умный человек на земле… Мы уже 30 лет живем без папы и сегодня я самая старшая в семье Ахундовых, но я по-прежнему уверена, что он самый лучший человек на земле, и это самое дорогое наследие, которое отец может оставить своим детям…

One comment

  1. Спасибо за столь позитивный и добрый рассказ)) И пусть это чувство-он самый лучший- будет с вами еще очень долго! Хотя я считаю, что мой папа самый лучший!))

Добавить комментарий