Новелла (Часть 2)

Автор : Теймур Вагабов

 УРОКИ ЖИЗНИ

Мы все учились понемногу,

Чему-нибудь и как-нибудь,

Так воспитаньем, слава Богу,

У нас немудрено блеснуть.

           

А. С. Пушкин, роман «Евгений Онегин».

Вступительные экзамены Наргиз сдала легко, и она вернулась в Кировабад, фактически, собрать вещи. Сразу после зачисления Нарки дядя Вагиф заявил, что ни на какую съемную квартиру, и тем более – общежитие он единственную и любимую племянницу не отпустит, и жить она будет у них.

Учиться Нарке нравилось. К концу второго семестра педагоги стали выделять девушку из Кировабада, как одну из самых способных студенток на потоке. Она не просто «грызла гранит науки», отдавала учебе все силы, но и вкладывала в обучение душу. Практически все свободное от лекций время Наргиз проводила за учебниками и дополнительной литературой. Дядя мог достать любую книгу не только в Баку, связи позволяли найти необходимую литературу и в Киеве, и в Минске, и в Москве, и в Ленинграде. Педагоги нередко отмечали широту взгляда и глубокое знание предмета Наргиз, нередко интересуясь – в какой именно книге она почерпнула тот или иной нюанс. Поначалу Нарка краснела и смущалась от такого внимания, но постепенно привыкла к нему. Интересовавшая преподавателя книга всегда у нее была с собой, и не раз Наргиз задерживалась после лекций, чтобы поговорить с преподавателем об интересующем ее предмете. Она никогда не стеснялась что-то уточнить или переспросить, и педагоги никогда не отказывали усердной студентке.

Благодаря универу Нарка поняла главное: помимо своих непосредственных функций  — знаний в изучаемых дисциплинах – ВУЗ дает студенту главное: умение найти выход из сложных положений, следовательно – уроки жизни. И Наргиз усердно усваивала эти уроки.

Дядя Вагиф очень гордился племянницей, радовался ее усердию и успехам, постоянно приводя Наргиз в пример своим детям. Двоюродные брат и сестра постоянно тянули ее с собой на всякие встречи и посиделки, звали в кино и театр, и даже на дискотеку. Но Нарка всегда вежливо отказывала им, ссылаясь на занятость. Баку, в который она так рвалась, был тут, рядом, за окнами университета, за окнами дядиной квартиры, за окнами автобуса, но по-прежнему был таким, же далеким, как и тогда, когда Нарка находилась более чем в четырехстах километрах от него.

Каждое утро с понедельника по субботу она на конечной остановке садилась в один и тот же автобус «Икарус» с прицепом, занимая первое место позади водителя, и почти полчаса смотрела в большое окно на город своей мечты. Сначала на седьмой и восьмой микрорайоны, потом на дома вдоль Бинагадинского шоссе. Потом на проспект Ленина. Именно тут, по мнению Нарки, и начинался город. Сразу после памятника Карлу Марксу.

Особенно ей нравился тот кусочек пути, когда «123-й», выгибаясь во всю ширину гармошки, сворачивал на улицу Инглаб и останавливался на остановке у школы. Эта автобусная остановка была ее любимой остановкой на всем пути. Она сама еще вчерашняя школьница любила наблюдать за школьниками сегодняшними, школьниками-бакинцами. Иногда при виде учеников начальных классов она задумывалась о тех временах, когда и ее дети пойдут в бакинскую школу, как она будет заплетать своей дочке волосы в косички, как будет выглаживать стрелочки на брючках сына. Но тут же она ловила себя на том, что ее мысли несколько торопят развитие событий, которые, конечно же, неизбежны, но – не самые главные на данном этапе жизни. Все эти противоречивые мысли проносились в голове каруселью именно у той самой любимой автобусной остановки, а затем Нарка опять из мечтателя превращалась в созерцателя, продолжая наблюдать картину за окном автобуса. Через несколько месяцев она уже знала наизусть весь маршрут, всех водителей и кондукторов и некоторых пассажиров. Ей даже казалось, что она сама могла бы водить этот автобус, но только до своей остановки – до станции метро «Елмляр Академиясы». Куда ехал дальше «123-й» Нарка и не знала. Наргиз понимала, что настанет время, и она будет знать Баку, как свои пять пальцев, но сейчас у нее нет для этого, ни свободного времени, ни возможности.

Конечно, она очень скучала по родителям и братьям. Особенно по маме. Особенно первые полтора года и на все праздники и каникулы ездила к ним в Гянджу. Да-да, именно в Гянджу, которая со дня на день должна была вернуть свое старое название. А оказываясь в Гяндже, Нарка начинала скучать по Баку. По тому Баку, который она, практически, не видела.

*****

 

На вторую бакинскую весну Наргиз, как раз ближе к концу второго курса, была намечена свадьба ее старшего брата. Родители не настаивали на длительном пребывании Нарки в Гяндже перед подготовкой к свадьбе, но три дня накануне этого события она провела в родительском доме. В суете и хлопотах, бок обок с многочисленными халашками и бибишками – двоюродными сестрами мамы и отца. Все эти родственницы, пришедшие помочь Садыховым скорее по традиционному семейному долгу, нежели из желания, а потому практически отбывали трудовую повинность и больше мешали, нежели помогали Нарке с мамой. И каждая из них считала своим долгом после традиционного же «Сянин учюн да олсун, гызым!», сказать Наркиной маме – как она повзрослела, как она похорошела и «пора Наргиз замуж отдавать». Тут же очередная енгя «вдруг совершенно случайно» вспоминала, что у их общих хороших знакомых как раз сын планирует жениться. Потенциальный жених обязательно был «яхшы, чох яхшы аилядяндир», «иштиян ушагдыр», имел кучу всяких достоинств, а вот жены у него еще не было…

Поначалу эти разговоры Нарку веселили, потом стали напрягать, а к вечеру третьего дня просто раздражать. «Им что – больше не о чем поговорить? Всех уже замуж повыдавали и некого больше замуж пристроить?» — думала она. Тем более, несколько этих молодцев, о которых тетки трещали три дня, должны были присутствовать на завтрашней свадьбе, а двое фактически собирались явиться на смотрины самой Наргиз. Мама, прекрасно зная позицию Нарки относительно замужества, отшучивалась от назойливых свах, говорила, что дочери надо доучиться, и о замужестве ей пока думать рановато. Нара видела, что мать полностью на ее стороне в этом вопросе, но понимала так же, что «вода камень точит». Нервное напряжение вкупе с накопившейся за три суетных дня усталостью сказалось в ночь перед свадьбой. Когда все помощницы разошлись по домам, Нарка, в конце концов, не выдержала и расплакалась, а мама, прижав дочку к груди, покачиваясь, словно убаюкивая ее, успокаивала Нарку, говоря, что ни о каком ее замужестве в доме и речь не ведется, даже не смотря на сватовство одного дальнего родственника прошлой осенью. Родители прекрасно понимают, что Наргиз должна учиться, а потому вежливо, но твердо отказали тогда «енгя», решив даже не говорить дочке о первых сватах. Так они – понимающие друг друга мама и дочь — и просидели в обнимку на кухне допоздна.

Нарка сама себе дала слово не обращать внимания ни на каких «женихов». Свадьба прошла весело, Наргиз помогала родителям встречать гостей, принимала поздравления, фотографировалась с родней и соседями, много танцевала и занималась всем тем, чем и должна заниматься сестра на свадьбе своего старшего брата.

А на следующий день после обеда она уехала в Баку с дядиной семьей на их машине. Уже вечером Нарка с тетей и двоюродной сестренкой пили чай с вишневым вареньем на дядиной кухне, рассматривали первые маленькие палароидовские свадебные фотографии, вспоминали подробности вчерашнего мероприятия, обсуждали родных и знакомых, смеялись. И все Наркины переживания и слезы остались на гянджинской кухне, словно в прошлой жизни.

Через пару дней они вообще казались полузабытым сном, потому как Наргиз вновь окунулась с головой в учебу, посвящая биологии все время и силы. Баку она вновь видела за окнами биофака, автобусов и дядиной квартиры. Она прекрасно понимала, что Баку и бакинская жизнь никуда от нее не денутся. Но эту жизнь надо заработать. Это был еще один урок жизни.

НАЗИМ

 

Нарка стала любимицей не только педагогов, но и всех девчонок с биофака. Обычно одноклассники отличников не жалуют. Но, то ли Нарка была особенным человеком, то ли в их группе подобрались толковые студентки, для которых хорошие знания подруги стали не предметом зависти, а поводом для гордости и стимулом для собственного прогресса. Наверно, совпали оба этих фактора. Да и Наргиз на протяжении всех четырех лет обучения в БГУ никогда не кичилась своими знаниями и тем паче оценками, оставаясь в жизни скромной и внимательной к окружающим девушкой.

Правы оказались и ее гянджинские тетки. Правы в том, что Наргиз очень похорошела за последние годы. И не просто похорошела, а расцвела. Это не могло остаться незамеченным мужской частью потока. Ребят на биофаке училось мало, всего четверо. И почти все они прекрасно осознавали, что у них нет шансов завоевать сердце гянджинской красавицы.

Нарка не отступилась от своего главного принципа – в ВУЗе в первую очередь надо учиться, стараясь получить максимум знаний, чтобы в дальнейшем повысить свои шансы найти хорошую работу в Баку. Но не замечать мужское внимание к себе она тоже не могла. И естественно, она тоже выделила одного из студентов. Не как объект обожания или влюбленности, а просто – выделила на общем фоне.

Он и, правда, выделялся среди всех. Высок – под метр девяносто ростом. Атлетичен, как Атлант – мастер спорта по академической гребле. Красив, если, конечно уместно говорить о мужской красоте. Интеллигентен, начитан, галантен и учтив – недаром за глаза его называли «Евгений Онегин». Хотя такое прозвище закрепилось за парнем не только по причине его образованности и интеллигентности. «Выделенного» звали Женя с немного неуместной для него фамилией Кошкин. Но фамилию, как известно, не выбирают.

Нарка выросла Гяндже, которая не была столь многонациональна как Баку. Но в этом городе умели чтить и соблюдать свои традиции, а к традициям чужим относились с уважением. В одном доме с Садыховыми жили русские семьи – Тослтухины и Ерофеевы, этажом выше Садыховых проживали Челебадзе, каждое семейное застолье которых заканчивалось хоровым пением грузинских песен. На третьем этаже в соседнем подъезде друг напротив друга жили многодетная лезгинская семья Сафаралиевых и еврейская чета пожилых Штейнманов. У каждого из братьев Нарки в классе было по одному Сафаралиеву, с ней самой вообще учились близнецы из этой семьи, но конфет для многочисленных соседских детишек в карманах у предусмотрительных Штейнманов все равно было больше. Родители Наргиз мирно соседствовали со всеми. Вместе танцевали на свадьбах, вместе хоронили близких. Тетя Галя Толстухина работала медсестрой в детской поликлинике, и часто шутила, что переколола уколы в попки детей всего Низаминского района… А еще по соседству с Садыховыми жили татары, украинцы, немцы и даже представители редчайших народов —  удины и цахуры.

Нарка, как и любой нормальный человек, одинаково хорошо относилась к представителям всех национальностей и народов. У них в университете учились студенты из стран Азии и Африки, и Наргиз неоднократно сталкивалась с ними в аудиториях, лабораториях, коридорах и столовой БГУ. Но даже в своих самых смелых фантазиях она не видела себя замужем за не азербайджанцем. Нарка на секунду представила себе лицо отца, если Женина родня только захотела бы явиться к ним в дом с мыслью о сватовстве. И уж тем более, она не представляла, что ее дети будут носить фамилию Кошкины.

Так Нарка, утешая себя мыслью, что если единственный интересный и достойный мужчина в окружении – не азербайджанец по фамилии Кошкин, то надо отодвинуть мысли о замужестве еще подальше, неожиданно для себя самой влюбилась…

*****

 

И тут появился Назим. Талантливый, молодой ученый-биолог, занимающийся набирающей обороты новомодной наукой генетикой. К своим 27-и годам он уже успел защитить докторскую диссертацию, стать автором двух учебных пособий. Его работы публиковались в серьезных научных журналах СССР, США, Швейцарии. Назим получил премию Академии Наук страны за разработку одной полусекретной темы, поколесил по стране, побывал в Восточной Европе, читал лекции в Киевском Институте Биологии, а совсем недавно получил финансирование на дальнейшие исследования в той области, за которую был премирован ранее. Приглашали Назима и в Швейцарию, но из страны молодого ученого не выпустили. Целью его визита в университет был набор группы молодых биологов-генетиков, любящих науку, амбициозных, целеустремленных и голодных до успехов. Назим навел справки, советовался со знающими людьми. Его направили в университет на выпускной курс за лучшими студентами, и у Назима уже был целый список потенциальных ученых, чей труд должен был принести стране прорыв в области генетики. Первой в этом списке значилась Наргиз Садыхова.

Предложение Назима увлекло всех. Его исследования были интересны. «За генетикой будущее», — говорил Назим. Но студенты это понимали и так. Они сами часто говорили об этом долгими вечерами, собираясь у кого-то дома. На дворе был уже все-таки 1991-й год, а не серо-черные времена 50-х, когда генетику называли не иначе, как буржуазной наукой.

Да и не было уже той пограничной линии, отделявшей их страну от «буржуазного», западного мира. За последние годы многое изменилось в самом мире. Не только город под названием Кировабад сменил название (Гянджа, наконец, снова стала Гянджой), но и почти все страны Восточной Европы избавлялись от своего социалистического прошлого, вычеркивая его и из названия, и из своего настоящего. Польская Народная Республика стала Республикой Польшей. Социалистическая Республика Румыния стала просто Румынией, Болгарская Народная Республика — Болгарией. В то время как, разрушив Берлинскую стену, две Германии объединились в одну, Чехословакия разделилась на Чехию и Словакию, а Советский Союз и Югославия разваливались на части. Радиостанции «Свобода» и «Голос Америки», захлебываясь слюной, радостно кричали, что мир отныне перестал быть расколотым на две части. Да, мир уже был не расколот, он – трещал по швам, одновременно разрушаясь и возводясь.

В это сложное и противоречивое время Нарка и ее сокурсники строили свою жизнь, думая о жизни будущих поколений под руководством молодого ученого Назима Сеидова. Помимо таланта в науках, их руководитель обладал и другим талантом: он мог пробить для своей научной группы практически все. Для их исследований Академия Наук выделила лабораторию в одном из НИИ. И хотя первая часть их, как предполагалось, трехлетней работы была очень далека от завершения, деньги на второй трехлетний цикл исследований и покупку необходимого оборудования уже сидели на счету группы молодых генетиков. Назим выбил еще один грант, на этот раз в Штатах, куда он летал на две недели.

Еще до своей командировки Назим сделал Наргиз своей первой помощницей, а по возвращении сделал… ей предложение. Наркины родители на предложение Назима  почти сразу дали свое добро, и повлияли на принятие этого решения не только серьезность, обстоятельность и ранние успехи жениха, но и его корни. Бабушка Назима по отцовской линии была родом из Гянджи.

Свадьбу играли два дня. Сначала в Гяндже, потом в Баку. Вся их молодая компания гуляла на обеих свадьбах, сначала представляя сторону невесты, а потом – представляясь гостями со стороны жениха. Молодые были счастливы, отправившись в свадебное путешествие в Турцию.

Годы студенческой дружбы не прошли зря. Они продолжали тесно общаться и вне стен лаборатории, ходили друг к другу на Дни рождения, нередко вместе отмечая и праздники. Так получилось. Алкоголь никогда не был в почете в их компании, и нередко за весь вечер они вшестером не выпивали и бутылки красного вина. Времена были небогатые, но зато все были заняты любимым делом — генетикой, строили радужные планы на будущее, оптимистично рассуждая о перспективах науки. Нарка с Назимом думали и о других перспективах, они ждали ребенка. Шел 92-й год…

Продолжение следует…

Часть 1

Добавить комментарий