ОН УЧИЛ НАС ЖИТЬ…

Выдающемуся азербайджанскому композитору Кара Караеву 5 февраля исполнился бы 99 лет. Если творчество Кара Караева сегодня знакомо и любимо многими, то каким он был отцом, мужем, человеком знают лишь его самые близкие люди. Об этом – наша беседа с сыном и дочерью замечательного композитора, Фараджем Караевым и Зулейхой ханум Караевой.

 

— Фарадж муаллим, в Ваших интервью, говоря о детстве, Вы чаще всего упоминаете постоянную занятость отца…

— Позволю себе Вас перебить, и начну, пожалуй, с более ранних воспоминаний. Родился я в 1943 году в Баку, а в конце 1944-го мы уже приехали в Москву, где отец учился в консерватории. Я помню коммунальную квартиру, где мы жили, даже адрес не стерся из памяти – Лесная, 43 кв. 27. Помню огромный коридор, который заканчивался кухней, нашу комнатку, маленькую настолько, что в ней помещались только пианино, стол, радиоприемник и диван. Когда из Баку к нам в гости приехала бабушка, она вынуждена была спать на столе. У нас не было даже шкафа, хотя особой нужды мы в нем не испытывали, ведь в то время гардероб у людей был скудный.

Очень хорошо помню, как переехали в Баку, поменяв эту комнатушку на две комнаты тоже в коммунальной квартире в Баку по адресу Красноармейская, 21, кв.21 (ныне улица Самеда Вургуна). Несмотря на то, что отец уже преподавал в АзГосКонсерватории, мама – в нескольких музыкальных школах и доходы семьи были весьма скромными, жили мы всегда очень дружно. Поначалу в двух комнатах были только две табуретки и постельное белье. Потом купили книжный шкаф, письменный стол для отца и перевезли от бабушки рояль. В большей по размеру комнате, отгородив ее часть шкафом, для нас с сестрой соорудили «детскую». А вторая комната стала кабинетом отца.

222-min.jpg

— А как реагировали соседи по коммунальной квартире, когда отец музицировал?

— С уважением и пониманием. Это были замечательные люди – Кямиль Алиев, знаменитый в последствии художник по коврам, недавно ушедший из жизни. И Виктор Вульф, старший инспектор рыбнадзора – грозный человек, ходил всегда с пистолетом. Дядя Кямиль и дядя Витя, как мы с сестрой их звали…

Жили, повторяю, скромно. Помню, у нас даже телефона не было, мы пользовались соседским. Однажды отцу позвонил Мирджафар Багиров — в то время первый секретарь ЦК Азербайджана и первый секретарь БК. Пока отец добрался до телефона, прошло минут пять, и Багиров, естественно, возмутился. Когда же отец объяснил, что задержался по причине отсутствия дома телефона, тот сменил гнев на милость и даже на удивление. Но таким образом, буквально через несколько часов, у нас дома появился свой телефон.

 

— Из сказанного понятно, что материальные ценности не представляли для Вашего отца приоритетного значения?

— Приоритетом они не были никогда. Однако, когда в 1958 году он писал музыку к фильму «Урок истории» (который Мосфильм снимал совместно с Болгарией), им с мамой пришлось полтора месяца прожить в Болгарии. И после этой поездки он стал достаточно стильно одеваться. Впервые именно оттуда он привез несколько пар брюк, твидовый пиджак – шикарные по тем временам вещи.

33-min.jpg

— А можно продолжить, вспомнив еще более ранний период? Как познакомились Ваши родители?

— Они вместе учились в школе, в одном классе.

 

— Так это была любовь с детства?

— Да, как ни удивительно это сегодня звучит. Знаете, сохранились даже трогательные записки, которые они писали друг другу, будучи школьниками. Недавно, разбирая семейный архив, наткнулся на листок бумаги в косую линейку, вырванный из тетради. На нем детским почерком написано возмущенное: «Танька, ты почему на меня не смотришь?». Но, кроме того, что это была любовь длиною в жизнь, их связывала настоящая дружба.

 

— У Ваших родителей были достаточно доверительные взаимоотношения?

— Более, чем… Несмотря на то, что отец, номинально, был «главой семьи», мама также играла очень важную роль. Она всегда очень хорошо понимала отца, вечно оберегала от каких-то ненужных звонков или посетителей. Когда отец работал, дома все ходили на цыпочках. И даже, когда стали жить в большой квартире, в период напряженной работы отца мы не позволяли себе даже пригласить друзей в гости. Да, мама приучила нас и этому.

Именно маме первой отец показывал написанную музыку. Иногда просил подыграть, если писал оркестровое сочинение, и у него просто не хватало рук. Отец сочинял всегда за инструментом. Лишь одно единственное сочинение – прелюдию ля мажор – он услышал во сне, а на утро записал и посвятил его маме.

05-min.jpg

— Отец посвящал вам с сестрой свое время? Ходили ли вы, к примеру, вместе гулять?

— Чаще мы ходили гулять с дедушками. Папа действительно был всегда занят. Помню, где-то в середине 50-х годов в Баку появились такси – роскошные автомобили ЗИМ. Мы с сестрой очень просили отца покатать нас на этой машине. Этот светлый день наступил, и прогулка на такси с отцом стала для нас настоящим праздником. Мы проехали расстояние от улицы Самеда Вургуна до Советской и обратно, но запомнили это на всю жизнь.

Но вот занимался с нами папа действительно не очень много. Со мной чаще всего по сольфеджио, перед каждым четвертным спросом — мне этот предмет давался сложно, и он из меня буквально душу вынимал, что бы я выглядел достойно. Он вообще в плане занятий бывал очень с нами строг, старался сделать из нас серьезных музыкантов. Приучал играть в ансамбле, в четыре руки — мы сыграли с ним все симфонии Бетховена, многое из Моцарта, Гайдна, все оркестровые сюиты Баха.

 

— Фарадж муаллим, а выбор Вами профессии музыканта, композитора – это Ваш выбор, или же сказалось влияние отца?

— Нет. Несмотря на строгость и требовательность по отношению к нам с сестрой, он никогда не «давил» на нас в выборе профессии. Я помню, как, будучи в 6 или в 7 классе, сказал ему, что решил бросить музыку – пианист из меня не получался, а быть посредственностью не хотелось…. Он не был против, просто посоветовал закончить школу 11-летку, аргументируя тем, что среднее музыкальное образование никогда не помешает. Я согласился с ним, но перевелся с фортепианного факультета на теоретический. Но самое удивительное, что именно в это время я и начал писать музыку. Образцами для меня в то время были Григ и Шопен. Через некоторое время – я помню это очень хорошо — отец позвал меня к себе в кабинет и сказал, что кроме этой музыки на свете существует и нечто иное, что есть еще немало прекрасных композиторов. И дал мне целую пачку нот – это были сочинения Прокофьева, Шостаковича, Дебюсси и Равеля, Онегера и Мийо, Альфреда Казеллы.

А вот в консерватории со мной он был просто беспощаден! Порой бывало очень обидно, особенно, когда всему классу он ставил «пять», а мне – «четыре», говоря при этом: «Ты можешь лучше».

14-min.jpg

— Вы можете назвать основные, на Ваш взгляд, «немузыкальные» качества отца?

— Дипломатичность и принципиальность. То есть, у него была твердая позиция по поводу того, в чем можно уступить, а в чем – ни при каких обстоятельствах.

 

— А в чем он не уступал?

— Он не поступался принципами. «Цитировать в музыке фольклор и народные интонации – еще не значит быть национальным композитором. Есть еще другие качества, присущие исключительно этой нации: ее характер, темперамент, самосознание… и многое другое. И в музыке настоящего композитора эти качества обязательно проявятся – даже если он об этом и не задумывается», — всегда говорил он.

Помню, я как-то спросил у него, что он думает по поводу балета «Семь красавиц» по прошествии многих лет со дня его премьеры. Он ответил, что музыка эта, конечно, имеет зримые приметы того времени, в каком она создавалась. И, может быть, не то, чтобы устарела, но уже звучит не столь необычно, как несколько десятилетий назад. «Но вот помнишь», — говорит он, «в адажио аккомпанемент струнных и арфы начинается с до мажорного трезвучия, а валторна свою мелодию – с ноты «си». Тогда подобное музыкальное решение было очень необычно, казалось, что потолок обрушится, настолько это было неожиданно». Хочу сказать, он ценил вот это… новое, необычное… И всегда искал сам.

 

— Скажите, поначалу, когда Вы еще не были известным композитором, не сложно было быть сыном Кара Караева?

— Сложно. Есть, как говорится, векселя, которые выданы, но которые в любом случае надо потом оплачивать. Пользоваться фамилией, настолько известной в Баку, было бы очень легко. Но необходимо было искать что-то свое… Это уже характер. Тешу себя надеждой, что в чем-то сумел найти себя. Когда А.С.Соколов, будучи проректором Московской консерватории, пригласил меня преподавать, он дал интервью в одной из московских газет. Где сказал, что гордится, что на его кафедре будет работать Фарадж Караев. Не скрою, это было приятно.

10-min.jpg

— Отец помогал Вам, поддерживал Вас в Вашем творчестве?

— Нет. И это тоже было одним из его принципов. Но зато он был очень рад и горд, когда увидел, что я действительно стал на ноги. В 1976 году я написал Сонату для двух исполнителей — сочинение достаточно нестандартное. Он послушал его, одобрительно кивнул и спросил, знаю ли я, что буду делать дальше. Ответил – «Знаю!» На что он сказал только одну фразу: «Ну, с Богом!»

 

— Учитывая сдержанный характер отца, в чем же выражалась его гордость за Вас?

— В его каких-то очень ненавязчивых советах. К примеру, когда в 1969 году я писал балет «Тени Гобустана», он посоветовал мне использовать ритм яллы в финале, а не в середине балета, как сделал изначально я. И он был на 1000% прав! Но его советы никогда не носили характер диктата. Ни в коем случае. В 70-е годы я написал Фортепианный концерт и показал ему партитуру. Он посмотрел и сказал, что звучать она не будет. Я рассердился, возмутился, мол, почему? А он очень спокойно сказал, что есть элементарные законы инструментовки, которымè я почему-то пренебрег. Ïрослушав первое исполнение концерта, я убедился в правильности его слов. И переоркестровал весь Концерт заново! Ïотом, после того, как он прослушал этот окончательный вариант, взяв партитуру и внимательно просмотрев ее, в шутку сказал: «Смотри-ка, как у Чайковского – пустая партитура, а все звучит». В его устах даже такое шутливое признание было похвалой и признанием гордости за меня.

 

— Вы говорили, что отец работал ежедневно. Но ведь для творческого человека это достаточно сложно – работать по часам. А как же то самое вдохновение, которое не всегда приходит?

— Чайковский говорил, что вдохновение – состояние, которое редко посещает лентяев. Конечно, спады у отца тоже бывали. В последние годы жизни он много работал, но уже ничего публиковать не хотел – осталось немало незаконченных работ. Это очень обидно и несправедливо, ведь у него есть фортепианные, виолончельные, органные концерты, два варианта монооперы «Нежность». Это были тяжелые годы – он был неудовлетворен своими работами, и жил как в заколдованном кругу: болел из-за того, что не мог по-настоящему работать, и не мог по-настоящему работать, потому что болел.

 

— Отец был строг по отношению к самому себе?

— Он считал, что там, где начинается самоуспокоение, там заканчивается композитор. Один раз найденное нельзя эксплуатировать бесконечно.

1-min.JPG

— Вы согласны со словами отца о том, что нельзя любить Баха и Чайковского, и быть при этом эгоистом и подлецом.

— Я слышал эту ссылку на его слова. Это как у Пушкина: «Гений и злодейство несовместны». Хотя сегодня изменились и люди, и система их ценностей. Поэтому сложно сказать. Отец жил совсем в другое время, по иным принципам. Слишком высокие планки ставил он во всем…

 

— Вы говорите, что Вы с отцом разные, но в то же время, какие качества переняли бы от него?

— Самодисциплину. Он всегда говорил: если работаешь, надо отдаваться работе полностью — или быть настоящим композитором, с большой буквы, или не быть. Третьего не дано.

 

— Я знаю, что Кара Караев увлекался и джазом. Это с Вашей уже легкой руки?

— Как ни странно, нет. Напротив, он увлек меня им. При этом папа не только увлекался, он прекрасно знал джаз. Как-то, будучи в командировке в США, он был приглашен в один из джазовых колледжей. Проходя по коридору, он внезапно остановился, прислушиваясь к звукам саксофона, доносившимся из класса. Сопровождавший педагог колледжа спросил, что его так çàинтересовало. Отец ответил: «Кажется, в классе играет Поль Дезмонд – выдающийся саксофонист, автор хорошо известной у нас пьесы «Take five». Несколько ошеломленный педагог ответил, что в классе действительно занимается один из студентов, который сознательно подражает манере своего кумира.

Я же всего лишь увлекался джазом, хотя и играл в ресторане «Дружба», до тех пор, правда, пока об этом не узнал отец.

28-min.jpg

— А какая еще страсть, кроме музыки, была у Вашего отца?

— Чтение и живопись. Он мог без конца перечитывать «Дон Кихота». Какое-то время он собирал почтовые марки.

 

— Так он был романтиком?

— Да, в душе. Но жизнь заставляла его быть прагматиком. Впрочем, как многих из нас.

 

— Как полагал Ваш отец: талант – это от Бога, или все же это заслуга самого человека?

— Конечно, от Бога. Но он был уверен, что талант обязательно надо реализовать. Поэтому был очень строг, как к себе, так и к другим. Особенно к своим детям.

29-min.jpg

— Скажите, что изменилось в Вашей жизни после ухода отца?

— Не знаю, может, это просто совпало с разладом в жизни страны. Но было ощущение, что рушится все вокруг, вся жизнь… и музыкальная в том числе… Я часто думаю, что это очень большое счастье, что он не видит того, что происходит сегодня.

И еще я четко осознаю, что если бы отец не взвалил на себя такой груз ответственности, он бы успел больше, написал бы больше. Ведь вся эта околомузыкальная борьба отнимала у него массу времени и здоровья. Он ведь не только преподавал, был профессором (одно время и ректором) Азербайджанской консерватории, но занимал несколько ответственных должностей – был секретарем Союза композиторов СССР, председателем Союза композиторов Азербайджана, депутатом Верховного Совета СССР, членом ЦК КП Азербайджана, членом Комитета по Ленинским премиям… И вот при всем этом он не считал возможным оставаться в стороне от всего негативного, что происходило в нашей культурной жизни, что тянуло назад… Он был мудрым человеком, всегда говорил, что ради сохранения верной стратегии можно пойти на тактические уступки, на временный компромисс.

 

— Обращаетесь ли Вы сегодня к отцу? И если да, то в каких ситуациях?

— Почти всегда. Думаем о том, как бы он поступил, как бы он отреагировал. Но при этом мы благодарны ему за главное – он научил нас музыке и научил нас жить. Это – очень много…

06-min

08-min

 

11-min

13-min

24-min

31-min

 

 

 

One comment

  1. Дорогие друзья,
    на всех карточках запАх рубашек и костюмов женский. Мелочь, но можно исправить…

Добавить комментарий