ИГРОВОЙ ПАПА

Кто-то однажды сказал: «Человек жив, пока его помнят». Конечно, воспоминания не заменят физического присутствия, но духовное может ощущаться постоянно. Несмотря на то, что мы не знаем, что там, «в конце туннеля», утверждение о том, что душа человека бессмертна, не нуждается в научных подтверждениях. Когда память о человеке – это не просто череда картинок, а почва для размышлений и побуждений изменить свою жизнь, переоценить мировоззрение; когда его духовное присутствие и даже участие ощущаешь во всем, что продолжаешь делать – это ли не подтверждение бессмертности его души? Когда спустя десятки лет тысячи не знакомых тебе людей продолжают обращаться к имени этого человека, возвращаясь к тому, что он успел сделать при жизни – это ли не свидетельство его бессмертия? Когда одно упоминание его имени рождает массу эмоций, ассоциаций и переживаний – это ли не доказательство того, что этот человек продолжает жить?

Рафик Бабаев – музыкант, композитор и один из основоположников нового музыкального направления джаз-мугам ушел из жизни 23 года назад. Теракт в метро, унесший жизни многих людей, лишил нас гениального музыканта. Да, все люди смертны, но принять эту фразу, когда жизнь близкого человека обрывается столь внезапно и трагически, очень сложно, даже если вместе с тобой скорбят тысячи незнакомых тебе людей. Спустя время понимаешь, что уход из этой, земной, жизни такого человека, влечет за собой не только боль потери, но и переоценку многих, казавшихся тебе привычными, взглядов. И тогда лишний раз осознаешь, что его Душа – бессмертна…

О том, каким Рафик Бабаев был музыкантом, написано много, и, мы уверены, будет написано еще немало. Но, кроме того, что он был гениальным музыкантом, он был, прежде всего, прекрасным человеком, любящим супругом и отцом. Обо всем этом – беседа дочерьми Рафика Бабаева, Гюлярой и Фаризой.

 

– Мы видели папу не так часто, как хотелось бы, ведь он был в постоянных разъездах, – рассказывает Гюляра ханум, – Бывало, что он уезжал на 3-4 месяца, а то и почти на год… Правда, с гастролей он все время писал письма, которые до сих пор хранятся у мамы.

Вполне понятно, что когда он приезжал, для нас с сестрой начинался настоящий праздник. Порой, зная, что он приедет, мы послушно шли спать, но, как разведчики, прислушивались к каждому шороху. И, как только раздавался долгожданный звонок в дверь, бежали с радостными криками навстречу папе. Потом, конечно, о сне не было и речи – мы буквально «повисали» на нем, слушали его рассказы и разгребали свои подарки.

 

– Я слышала, что у Рафик муаллима были способности и к математике? Передались ли они кому-то из вас?

– Да, моей сестре Фаризе и ее детям. Папа действительно, прямо как в той песне, был «силен в математике». Он даже собирался поступать в АзИНЕФТЕХИМ вместе со своими друзьями, которые, к слову, так и сделали. Но в день экзамена, причем, уже находясь в институте, отец неожиданно передумал. Говорит, наблюдал, как из аудитории один за другим выходили срезавшиеся абитуриенты, после чего резко развернулся и ушел. Не думаю, что он боялся не сдать. Просто в тот момент он разрывался между выбором: консерватория или АзИ. Видимо, в последний момент что-то подтолкнуло его сделать выбор в пользу музыки.

 

– Вы с сестрой – музыковеды. Папа повлиял на выбор вашей профессии?

– То, что мы пошли учиться в музыкальную школу, было само собой разумеющимся, ведь мы росли в музыкальной семье. Наша мама – музыковед. Папины сестры – музыканты. Да и время тогда было такое, музыкальная школа была практически второй обязательной. Так что наше музыкальное образование не было следствием влияния папы. Он вообще ни на кого специально не влиял, не делал каких-то внушений, не читал нотаций. Зато, когда был дома, занимался с нами музыкой. Я обожала эти занятия, хотя обычно считала минуты до их конца. Но заниматься музыкой с папой было удовольствием. Он был потрясающий педагог, и это касалось не только музыки. С ним учеба превращалась в увлекательный творческий процесс. Но в наши школьные дела он не вмешивался, предоставлял нам определенную степень свободы. Однако мы его боялись.

2.jpg

– Почему?

– Даже не знаю… Он никогда не повышал на нас голос, но мог так посмотреть, что уж лучше бы кричал! Мы с сестрой очень боялись этого его особенного взгляда.

 

– Гюляра ханум, обычно творческие люди бывают в быту тяжелыми…

– Это не про отца. Он был очень простым и в быту, и в жизни. Простым в хорошем смысле этого слова. Он никогда не ставил себя выше кого-то, тем более, в семье. Хотя был ее безусловным главой.

 

– А кроме занятий музыкой, как он общался с вами, когда вы были детьми?

– У нас была дача в Новханах. Утром папа уезжал на работу, а вечером, за час до его ожидаемого приезда, мы с сестрой уже сидели на крыше беседки, откуда была видна дорога, и ждали его. Мы знали: вот сейчас приедет папа, и начнется что-то интересное. Он всегда что-то придумывал, рассказывал нам какие-то необычайно интересные истории. Как сейчас помню: мы втроем лежим на крыше беседки, над нами – звездное небо, а папа рассказывает нам с сестрой очередную историю…

Кстати, эту беседку он построил сам. Папа вообще все умел делать сам, и нас с сестрой этому научил. Скажем, починить розетку в доме, или гвоздь забить – это мы умеем. А с мамой вместе они однажды сделали кухню! Когда мы получили новую квартиру, папе не понравилось, как кафельщик сделал ванную комнату. Поэтому и занялись самостоятельным оформлением кухни, они сами положили кафель. Кстати, получилась совершенно необыкновенная, красивая кухня! Потому что папа все, за что брался, старался делать по максимуму.

 

– Прямо, как в песне: «Папа может все, что захочешь. Плавать брассом…»

– Вот-вот. Плавать он умел великолепно, и нас тоже научил. Причем, «по бразильской системе»: просто бросил нас в воду, и все. И научились! В Новханах в море есть небольшие островки, до них мало кто из взрослых пловцов доплывал. А мы, в возрасте 6-7 лет, плавали туда вместе с папой. Сам же он таким образом расслаблялся: если приходил усталый, после ужина обязательно шел на море и уплывал… часа на два.

 

– Не беспокоились?

– Мы привыкли. Он научил нас не бояться. Настолько, что я, к примеру, до сих пор иначе вести себя в море просто не могу. Я в этом плане, как папа: плавать – значит, плавать, а не барахтаться вблизи берега. Кстати, с нами однажды произошло одно интересное приключение в Новханах.

Папа приехал на дачу вместе со своим другом, Мишей Петросовым и с его сыном, который был чуть старше нас. Оказалось, они привезли с собой надувную лодку! Отправились мы на пляж, все сели в лодку, покататься у берега. А папа плавал кругами неподалеку. Вдруг, минут через десять, он с ужасом понял, что нас уносит в открытое море! Он безуспешно пытался толкать лодку к берегу. Потом запрыгнул в нее, но и грести не получалось, потому что сломалось единственное весло. Течение было настолько сильным, что мы буквально за считанные минуты оказались на огромном расстоянии от берега, который стал уже казаться тоненькой полоской. Что делать? И тогда папа принял решение плыть к берегу за спасателями.

Хотел взять одну из нас с собой, но мама не разрешила. Когда он надел ласты и, прыгнув в воду, стал уплывать, я стала истерически рыдать! Подливал масла в огонь и сын дяди Миши, который утверждал, что теперь нас унесет прямехонько в Иран. А я плакала и кричала: «Я не хочу в Иран! Я хочу домой!». Мама сохраняла спокойствие, а сестра – так вообще, просто безмятежно заснула и проспала до самого конца нашего «путешествия».

Папа же плыл до берега аж два часа! Течение было слишком сильным, плюс, у него сломался один ласт, который он пытался чинить прямо в воде. Короче, когда он, наконец, добрался до берега, было уже часов девять вечера. Понятно, что никого на берегу не было. Но это еще не все – ключи от машины, на которой папа собирался ехать за спасателями, как оказалось, остались в лодке! К счастью, на берегу был один из соседей по даче, и папа обратился к нему за помощью.

Rafig_Babayev.jpg

– И что же дальше?

– Дальше – больше. На спасательной станции спасателя не было – ушел незадолго до их приезда. Мобильных телефонов в то время не было, пришлось ехать в Сумгайыт, для верности с ними поехал один из яхтсменов. Но и это не все: когда они добрались до дома спасателя, оказалось, что он ушел 10 минут назад! Они уже возвращались, потеряв надежду, когда яхтсмен случайно увидел его, идущего по улице. Потом искали нас, как в кино: на катере, в открытом море, с фонарями.

Когда мы подплыли к берегу, там стояла толпа людей – уже распространились слухи, что кто-то вроде как утонул, и теперь его ищут аквалангисты. Я сидела у папы на плечах, совершенно зареванная и абсолютно счастливая. Такое приключение пережили! И – нас спасли!!!

 

– Да уж… Веселая история. Ваш папа, конечно, герой. Но ваша мама – просто молодец! Шутка ли – сохранять спокойствие в такой ситуации!

– Мама – вообще «стойкий оловянный солдатик». Она очень сильный человек, хотя внешне кажется хрупкой. И очень мудрая женщина. Сейчас я понимаю, насколько нелегко жить с человеком, который полностью отдает себя работе, творчеству, музыке. Не каждая женщина такое выдержит и сможет сохранить душевную, теплую обстановку в семье. А мама – могла. Помню, иной раз папа приходил под утро совершенно счастливый и говорил маме: «Послушай, что мы вчера сделали!». Ведь именно мама была его первым слушателем.

 

– Гюляра ханум, чему самому важному вас научил отец?

– Быть честными по отношению друг к другу и к окружающим. Научил доброте и щедрости. Научил относиться к каждому человеку с пониманием.

И еще – научил все делать максимально хорошо. Он считал, что то, что ты делаешь, чем занимаешься, должно быть либо отлично, либо никак. Как-то я сказала, что хочу стать певицей. Папа ответил: «Нет. Для того чтоб стать певицей, у тебя нет данных. А просто так ты петь не будешь». Он был максималистом.

 

– Он был для вас идеалом мужчины?

– Был и остается им.

  

– Можете отметить его особенные качества?

– Все его качества были особенные. Он был интересен внешне, интересен в общении. Он был сильным и суровым, но умел быть очень добрым и мягким. Он был очень надежным… И очень трепетно относился к женщине, он умел ухаживать… Именно рядом с таким мужчиной и чувствуешь себя Женщиной.

Он был любящим и заботливым отцом. На каждый Новый год у нас обязательно была огромная живая елка, а дед Мороз обязательно приносил нам подарки. Причем, папа устраивал порой из этого целое представление: поднимал руки вверх, спрашивая, якобы, у деда Мороза, хорошо ли мы себя вели. И потом – оппа! – у него в руках оказывались шоколадные монетки.

 

– Вы согласны с тем, что человек жив, пока о нем помнишь? Или это все же метафора?

– Нет, это не метафора. Я согласна… После внезапной смерти папы я многое переоценила в жизни… Мы не успели с ним поговорить… Сейчас я очень хорошо понимаю, что нет ничего хуже невысказанности и недосказанности. Это только в кино бывает красиво, а в жизни… Сложно с этим жить. Но лишний раз понимаешь, что все надо делать вовремя, не откладывая на завтра.

 

Фариза

– Фариза ханум, вы написали книгу об отце…

– Я писала ее в соавторстве с Рауфом Фархадовым, так что это не только моя книга. Он в свое время написал книгу о Вагифе Мустафазаде – это была первая книга, написанная по джазу в Азербайджане. А папа ее рецензировал, поэтому они тогда общались весьма продуктивно.

Начиная работать над книгой, прежде всего, я стала собирать все документы, статьи, записи отца. И внезапно поняла, как мало я о нем знала… Поразительно, но дома он не держал своих записей, он вообще как-то не гордился своими достижениями. Папа никогда не акцентировал внимание на себе. При всем том, что он был постоянно занят, он умудрялся уделять внимание нам. У него никогда не было поверхностного отношения к кому бы то ни было. Общаясь с человеком, он всегда «погружался» в него.

 

– Какой он был папа?

– «Игровой» папа. У отца был творческий подход ко всему, что он делал, в том числе, и к воспитанию. Он постоянно с нами играл, правда, больше как с мальчиками. Мы вместе лазали на крышу, деревья, Гюля даже дралась с соседскими мальчишками. Я была более спокойной и вообще пользовалась статусом «младшей». Однако плакать он не разрешал нам обеим. Мама рассказывала, что, даже когда мы были младенцами и орали, он просто брал нас на руки и говорил: «Не плакать». И мы не плакали. Причем, мы буквально разучились это делать… Даже, когда он погиб, мы не плакали…

4.jpg

– То есть, он пытался воспитать в вас стойкость?

– Да. Но не только это. Детство у нас было, бесспорно, счастливое. Мы никогда не задумывались над какими-то чисто материальными вещами. Мы читали запоем книги – это, кстати, нам привили и папа, и мама. Мы слушали музыку. Он старался акцентировать наше внимание на тех ценностях, которые сегодня, увы, теряются.

 

– Наверное, он и сам был таким – сильным?

– Безусловно. Но он не мог вырасти другим. Ведь их с братом и тремя сестрами растила одна мать, Шахбегим ханум. Его отца, Фарзи Бабаева, в 1937 году арестовали. Бабушка ждала мужа двадцать лет, пока не стало известно, что его расстреляли спустя 5 дней после ареста. Посмертно, в 1956 году, дедушку реабилитировали, и даже выплатили бабушке какую-то компенсацию, на которую она купила детям подарки. Папе, к примеру, подарила аккордеон. Так что рос он в суровой обстановке: мать работала в три смены, ей помогала одна из старших дочерей, Василя, которая стала работать с 9 лет – преподавала музыку, и к 14 годам была уже достаточно занятым человеком. Это все – пример, который формирует характер и личность.

 

– Для вашей сестры папа – идеал мужчины. А для вас?

– Гюля считает, что я характером пошла в папу, и у меня, как у него, более философский, что ли, взгляд на жизнь. Вопрос, конечно, спорный. Но я как-то понимала всегда, что такого мужчину, как он, найти очень сложно, если не невозможно. Я рано вышла замуж – в 19 лет. Папа его одобрил, и для меня это было самым главным.

 

– Гюляра ханум рассказала, что однажды папы не было целый год, что это были за гастроли?

– Был такой советский корабль «Одесса», который работал в Америке по контракту. Это был огромный лайнер, который возил туристов вдоль побережья Северной Америки – от Канады до Мексиканского залива. Поскольку на нем была масса баров и ресторанов, капитан набрал несколько музыкальных составов, в том числе и американских. И так получилось, что состав «Джанги», которым руководил папа, оказался самым востребованным публикой. Поэтому их не отпускали из Америки в течение 8 месяцев.

Жены музыкантов здесь, конечно, уже буквально сходили с ума. Но зато, когда они, наконец, вернулись – это было просто шоу. Они навезли столько подарков, что из Москвы пришлось ехать поездом, который они потом благополучно задержали: так долго выгружали чемоданы наших музыкантов.

 

– А ваша мама не переживала столь долгую разлуку?

– Переживала, конечно. Но в отношениях с папой она всегда была «Штирлицем». В том плане, что никогда и никого не посвящала в нюансы их отношений, даже свою маму. И это очень мудро, я считаю. Она никогда не позволяла себе жаловаться на него. Бывало, конечно, что у них возникали трения, но скандалов у нас дома не было. И потом, мама всегда понимала творческую натуру отца. Понимала и принимала. Ведь ему порой были просто необходимы поездки, смена обстановки. Вообще же отец был легок на подъем и очень любил путешествовать. Мог запросто собрать нас и отправиться за город, без всяких долгих сборов.

 

– К жизни он относился также легко?

– Скорее, философски. Он был достаточно демократичным отцом. Никогда не допытывался, с кем дружишь, зачем, куда пошла… Его нужно было просто предупредить, если задерживались где-то.

 

– Вы сказали, что он был «игровым папой». Но ведь вы взрослели. Как же менялось ваше общение?

– Только сейчас я понимаю, что «игра» для него была просто частью жизни. Игра не в смысле, что он играл какую-то роль, а в смысле процесса, отношения к жизни. Пока мы были маленькими, были одни игры, потом это должно было преобразоваться в игры творческие. Но мы с сестрой пошли по стопам мамы – музыковедческим. Музыкантов-исполнителей он в нас не видел, поэтому и общение стало менее… плотным, что ли…

Мы, конечно, всегда общались. Папа вообще не мог молчать. Он всегда сообщал семье обо всем, что с ним происходит – ему было это необходимо. Он «проговаривал» свои проблемы, или события, которые происходили, и находил какое-то решение. Главное, что он видел в нас тех, кто его выслушает и услышит.

Но в плане творчества у нас особой близости не было. Мы даже ревновали его одно время к Азизе Мустафазаде, с которой он очень много занимался. Надо сказать, если он замечал в человеке искру и желание заниматься музыкой, то принимался ему всячески помогать. Помню, в школе со мной училась Юля Мирошниченко, она хорошо пела. Однажды я привела ее к папе, он ее послушал и сказал, что ей необходимо учиться дальше, петь самой и слушать музыку. А когда услышал, что у нее нет магнитофона, просто подарил ей наш магнитофон. И через год взял работать к себе, в эстрадно-симфонический оркестр.

3

– Фариза ханум, вы сказали, что отец научил вас не плакать. Разве это не мешает вам в жизни?

– Я недавно поняла, как это мешало. И научилась. В процессе работы над книгой я общалась с огромным количеством людей, которые знали отца, брала у них интервью. И знаете, что меня поразило? Все плакали, вспоминая его. И говорили о нем, прежде всего, как о человеке, который их понимал, как никто другой, и которому можно было довериться.

Отец научил меня главному: всегда ориентироваться на свои ощущения и чувства, будь то общение с людьми или выбор профессии. Хотя он никогда не учил этому специально, то есть, никаких лекций по этому поводу он мне не читал. Но сам он всегда потрясающе чувствовал людей.

Перечитав массу статей об отце, прослушав его записи, просмотрев документы, я вдруг ясно поняла, что во всем этом есть папа! Что он до сих пор активно участвует в моей жизни!

И еще я поняла, что самые максимальные требования отец предъявлял самому себе. При том, что на сегодняшний день существует масса его записей, сам он считал действительно удачными весьма ограниченное количество своих композиций. Я также поняла, что для него гораздо важнее записи, как конечного результата, был сам процесс работы с музыкантами, процесс игры, процесс вплетения мугама в сложные инструментальные композиции. Ведь джаз-мугам, по сути, создали два человека: это папа и Вагиф Мустафазаде. Просто они шли совершенно разными путями.

Так что… по-настоящему узнала отца только сейчас. Самое интересное, что каким-то непостижимым образом именно он привел меня к этому пониманию…

Добавить комментарий