“Ковроделие – это целая наука”

Традиции ковроткачества в Азербайджане имеют тысячелетнюю историю. Придя из глубины веков, ковры и сегодня используются для декора помещений, вызывая у нас эстетическое чувство прекрасного. В то же время, они являются одной из основных форм художественного самовыражения и предметом гордости нашего народа, подарившего миру великолепное культурное наследие. Неспроста именно в Азербайджане открыт первый в мире Музей ковра, а азербайджанское искусство ковроткачества включено в репрезентативный список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО.

Сегодняшний наш собеседник, в творчестве которого гармонично сочетаются традиционное ковроткачество и его современные направления, посвятил искусству ковроделия всю свою жизнь. Представляем вниманию читателей интервью с заслуженным художником Азербайджана, художником по коврам Айдыном Раджабовым.

 

Айдын муаллим, расскажите, почему Вы выбрали именно эту профессию?

— В семье до меня никто не занимался коврами. Прадед был каменщиком, дед — парикмахером, а отец — портным, родом из Ичери шехер. Мама, которую я потерял в полтора года, из поселка Бузовна. Мне всегда нравилось рисовать, поэтому я поступил в училище им. Азима Азимзаде, окончив которое, поехал в Москву сдавать экзамены в Суриковский художественный институт, имея в кармане всего 46 рублей. Недолго думая, прибил на стену комнаты в общежитии плакат с лозунгом: “Что за предрассудки – есть три раза в сутки?” (смеется.) Вечером покупал французскую булку и бутылку кефира или пачку молока, этим и обходился. Но поступить я так и не смог, а по возвращении в Баку узнал, что прием в Азербайджанский Институт искусств (ныне Азербайджанский государственный университет культуры и искусств, АГУКИ), уже закончен, поэтому подал документы на вечернее отделение архитектурного факультета. Промучившись до 2 курса (архитектура – не мое призвание), наконец перевелся, сдав экзамен по специальности, в Институт искусств на факультет “художественное ковроделие и текстиль”, так как факультет живописи тогда еще не открылся. Среди преподававших нам педагогов был Лятиф Керимов, выдающийся художник-ковроткач, исследователь, новатор и теоретик коврового искусства. Его лекции произвели на меня такое огромное впечатление, что определили дальнейшую профессиональную направленность. Причем, о коврах Лятиф муаллим говорил минут десять, не больше, а все оставшееся время – об истории, музыке, философии, орнаменталистике, как скрытом от посторонних глаз мире… Во время практики я соткал хурджуны, которые Лятиф муаллим попросил отнести в созданный по его инициативе Музей ковра. Темой своей дипломной работы я также выбрал ковер, решив, что именно это творческое направление позволит мне совмещать его с живописью и графикой. После окончания института в 1972 г. стал участвовать со своими коврами, тогда еще лишь в традиционном стиле, на различных выставках, в том числе и самой большой, всесоюзного значения — ВДНХ. После развала Союза и сумбура, наступившего вслед за этим, в творчестве наступила некая пустота. Я решил заняться дизайном интерьеров; среди интересных работ тех лет — дизайн интерьера четырех ресторанов российского Крокус-Сити. Но работу над эскизами я никогда не прекращал, так как всегда позиционировал себя, как художник по коврам.

0030-min

— Как Вы работаете над ковром? Какие цвета, орнаменты предпочитаете использовать?

— Основу художественного оформления ковра составляют композиция, орнамент и колорит. Все начинается с эскиза, создание которого является очень кропотливой работой. Делаю несколько цветных вариантов, учитывая гармонию цветов и их сочетание. Не люблю чрезмерную, кричащую яркость, выбираю спокойные тона. В одной работе стараюсь ограничиться тремя-четырьмя цветами. Больше всего нравятся цвет охры, сумаха, иннаба, сурьмы, тростникового сахара. Кремовый, коричневый… Также избегаю напыщенности и украшательства. Последние годы я практически не работаю над традиционными коврами. Делаю сюжетные или тематические, так сказать, на свободную тему. Если и использую орнаменты, то в интересующем меня аспекте.

 

— Я читала, что ковер раньше считали закодированным письмом…

— Так оно и есть! К примеру, в древней Мидии переписка велась с помощью ковров жрецами и шаманами. А вообще, ковры бывают для разных целей: напольные, настенные, передаваемые по наследству (родовые), ковры для продажи, а также ритуальные, то есть для проводов человека в последний путь. Последние раньше обязательно имелись в каждом доме. Наши девушки ткали ковры в приданое, а после замужества — для своего первенца, играли с ребенком на нем, спали. И ковер передавал им всю положительную энергетику, подпитывал их.

В наши дни ковры, увы, воспринимаются всего лишь, как часть интерьера. Хотя умение “читать” ковер, расшифровывая украшающие его орнаменты, очень увлекательное занятие. В свое время это блистательно сделал Лятиф Керимов, издав трехтомный труд “Азербайджанские ковры”, в котором дал характеристику, точную классификацию и расшифровку элементов ковровых орнаментов. Этот трехтомник стал настольной книгой для многих специалистов по восточному ковру не только у нас, но и во всем мире. И, между прочим, сослужил добрую службу в издании другого объемного труда – книги “Карта восточных ковровых пунктов”, вышедшей в Англии. Мне, к сожалению, никак не удается на нее подписаться.

Сейчас же, я знаю в нашей стране лишь одного человека, умеющего “читать” ковры. Это Мамедгусейн Гусейнов, эксперт по ковроделию, доцент Художественной Академии. Он очень грамотный специалист, профессионал, преподает историю орнамента. Сейчас этот талантливый исследователь готовит к изданию свою книгу об одном из самых древних ворсовых ковров, так называемом Пазырыкском ковре, найденном в конце 40-х годов на Алтае в одном из курганов при археологических раскопках. Цель книги – доказать тюркское происхождение этого ковра. И я не сомневаюсь, что ему это удастся. Недавно у него состоялась лекция в Музее ковра на тему «Художественное мышление и преемственность семантики орнаментальных мотивов в азербайджанском ковроткачестве», в которой он раскрыл значение многих орнаментов. Присутствующие были просто ошарашены, а я сам слушал его с таким удовольствием, что от волнения у меня сел голос (смеется).

0028-min

— Да, тема и правда интересная. Было бы здорово, если подобные лекции показывали бы и на телевидении. Скажите, а как правильно ухаживать за коврами?

— Если мы рассмотрим нити ковра под микроскопом, увидим, что они имеют форму спирали, благодаря чему хорошо втягивают пыль, грязь, которые кристаллизируются в узелках. Поэтому ковры периодически надо мыть, но делать это правильно, не мучая изделие. При мытье лучше не использовать стиральный порошок и другие агрессивные моющие средства, нельзя тереть ковер фанерами, жесткими щетками. Так вы можете сильно навредить ему. Надо непременно использовать проточную воду, а при полоскании – уксусный раствор, который сделает крепче сам ковер и закрепит цвет его нитей. Но лучшая вода для них – речная. Поэтому ковры, сотканные в наших районах, окрашенные с помощью чистой воды и натуральных красителей так красивы, ярки и долговечны. То, как получать эти цвета и оттенки — отдельный разговор и тоже наука.

Ковры имеют свою неповторимую ауру. Есть такие, которые могут разрушить энергетику дома, в котором их повесят. Это происходит, если в процессе изготовления ковра используются какие-то знаки, элементы, орнаменты, символы с отрицательной энергетикой. Также ковры сами могут стать жертвой сглаза и даже… лопнуть! Ковроделы знают немало таких случаев.

0027-min

— Значит, ковру может передаваться энергетика человека, ткущего его?

— На все 100%! И если человек ткет его в плохом настроении, думая о неразрешимых проблемах, то ковер буквально будет пропитан этим негативом. Я, например, когда встречаюсь со своими ткачихами, стараюсь их развеселить, рассмешить, поднять им настроение. Не зря в районах женщины, ткущие ковры, часто парами, пели песни. Душа ткущего ковер, должна быть чиста.

 

— А как насчет искусственных, сотканных машиной, ковров?

— Между ними такая же разница, как между настоящим произведением искусства, скажем, картиной Ван Гога и ее репродукцией. Хотя совпадение – один к одному, но за копию вы заплатите не больше 2 тысяч, тогда как за оригинал – 60 миллионов. А дело в том, что настоящая картина хранит в себе энергетику великого художника, она пропитана временем, в котором создавалась. Репродукция же, даже очень качественная, передаст вам лишь внешнее сходство. Копия мертва, оригинал – вечен, ибо содержит частичку души того, кто его создал. Любое произведение искусства, и ковер в том числе, является продуктом синтеза души, мозга и руки.

0024-min

— Вы сами ткали ковры?

— В студенчестве. Но сейчас практически этого не делаю, потому что уходит много времени. Допустим, 1 кв. метр я сотку, с перерывами, за 4 месяца, тогда как ткачиха – за месяц. Это ее работа, которую она делает, не отвлекаясь ни на что. Она – исполнитель и работает, ориентируясь на рисунок на миллиметровке, который я ей даю. Зачем мне делать это за нее? Уж лучше я сделаю за это время больше эскизов. Как я уже сказал, сейчас, в основном, занимаюсь сюжетными коврами. Иногда делаю заказы, например, портреты. Но стараюсь выполнить эту работу без официоза, нестандартно, с “изюминкой”. Узнаю сферу интересов человека, его увлечения, хобби. Тогда работа интересная получается: и самому клиенту нравится, и окружающим. Мои работы есть в музеях и галереях нашей страны и у частных коллекционеров Турции, Италии, Германии, Испании, Франции, Бельгии, России и др. стран. В 2014 году Министерство культуры организовало на мой юбилей персональную выставку, где демонстрировалось около 40 моих ковров, а вступительное слово к каталогу написал Мамедгусейн Гусейнов. В Швеции также проходила моя выставка. Большой интерес у посетителей вызвал ковер, изображающий древнюю тюркскую игру – човган, прародительницу современного конного поло. У меня также есть несколько работ, изображающих родовые клейма, тавро, онгоны (то есть, духи предков семьи или рода и их культовое изображение в виде тотемов – Прим. Ред.) – “Oğuz damğaları” и “Oğuz onqonları”. Меня все это очень интересует.

0023-min

— Раньше в районах почти все женщины ткали. А что происходит сейчас?

— Я сам побывал в высокогорном селении Гырыз Губинского района и спрашивал у местных, есть ли у них гырызский ковер. Но они даже не знали, что это такое! Ковер “Алпан” (или “Албан” — ковер, входящий в группу Губа-Ширванского типа – Прим. Ред.) – тоже исчез. Местные сказали, что к ним приезжают, фотографируют, якобы для рекламы, забирают старые ковры, взамен дают новые и все… Куда эти ковры пропадают? Скорее всего, вывозятся из страны. А ведь им место – в музеях. Я состою в комиссии Музея ковра. Знаете, какие ковры к нам попадают? Из Дагестана, Ирана, Пакистана, Китая. А наши, азербайджанские – очень редко. Рынок завален чужими коврами, больше машинной вязки. В основном, ткут ворсовые ковры, они в моде. А я не могу найти ткачей, умеющих ткать палас, килим, зири – классические безворсовые ковры. Уходят люди, знающие технологию их изготовления. А если уходит классика, значит, ремесло умирает.

 

— Неужели среди молодежи нет продолжателей древних традиций?

— Есть один… (качает головой) Но то, что он делает — такой удар для традиционного ковроделия!

0021-min

— Кажется, знаю, кого Вы имеете в виду — Фаига Ахмеда, так? Как раз у меня есть вопрос о Вашем отношении к его сюрреалистичным работам…

— Это не сюрреализм, а издевательство над традициями! Послушайте: в Музее ковра вы можете увидеть ковры, авторами которых являются Лятиф Керимов, Айдын Раджабов, Таир Салахов, Эльдар Микаилов, Мамедгусейн Гусейнов… Мы можем менять форму, привносить какие-то изменения в традиционную стилистику ковра, сохраняя исходную первоначальную схему, создавать варианты композиций, но все это – в рамках своей личной работы. А что делает Фаиг? Берет рисунок ковра 17 века, ткет его до половины, потом искажает, делает невесть что. Или же, что еще хуже, приобретя готовые традиционные ковры, например, Челеби или Карабах, режет, перекраивает их… Для чего? Ведь этих ковров и так становится все меньше. Делай, что хочешь, но со своими авторскими коврами! И это будет твоим личным делом.

В той самой книге, о которой я упомянул выше – “Карта восточных ковровых пунктов”, главным консультантом которой был в свое время Лятиф Керимов, имеются фото всех наших ковров, идентификационные паспорта, напечатаны статьи специалистов-ковроделов со всего мира о них. Наши ковры украшают музеи всего мира. Наряду с мугамом, миниатюрой они являются национальным богатством; это то, чем позиционируется Азербайджан во всем мире.

Представьте, если такое своеволие произойдет в литературе. Если кто-то захочет переиначить произведения Низами или Физули, Насими или Хагани, сказав, “я так вижу”. Не позволят! Нельзя трогать наши культурные ценности, который веками берегли и хранили наши предки и обязаны делать мы. Потому что, если не мы, то кто же? Кому это нужно больше, чем нам с вами? Это — основа основ. И, к слову, именно из этих основ вы и сами черпаете свои идеи. Считаю, что это – всего лишь мода, которая со временем уйдет. Как и инсталляции, часто уродливые. Все равно, рано или поздно, вернутся к истокам, к традициям. Я не против “измов”, но… все они, знаете, для кого? Для таких мастеров, как Пикассо, Ван Гог… А что происходит ныне? Многие молодые, толком не умеющие рисовать, спешат выставить свои “работы” под видом абстракции. И обидно, что именно такие образцы посылаются от нашей страны для участия в международных выставках.

0019-min

— К слову, о молодых. Отчего Вы перестали преподавать? В чем проблема?

— Да, я преподавал дизайн в Университете искусств. Причем, старался учить студентов так, как учил нас в свое время Лятиф Керимов. Кроме заданий, предусмотренных программой, давал им дополнительные, для развития творческого воображения, фантазии, нестандартного мышления. Допустим, пятикурсников попросил поработать с пластичным материалом, попробовав изобразить смех, грусть или ветер… А они, молча выслушав меня, пошли жаловаться проректору, что я их путаю… Конечно, все выяснилось, но мне было очень неприятно и, написав заявление, я ушел…

Беда многих нынешних студентов в том, что они привыкли стандартно мыслить, отсидели лекцию – и ладно. А я не из тех педагогов, которые могут спокойно выйти из класса, не будучи уверенным, что студент усвоил лекцию, что у него нет вопросов по сказанному. Я хочу получать отдачу от студентов, видеть плоды своих трудов на деле. И тем более обидно, если я вижу своего студента, торгующим на ярмарке в Седерек. Зачем тогда тратить столько времени на учебу? Надо любить это ремесло, гореть им. Я ведь тоже не все время занимаюсь коврами. Нахожу время и для живописи, и для графики. Но считаю себя все же художником по коврам и обязательно ежедневно эскизирую, это уже стало моей привычкой.

Вне сомнений, у нас есть талантливая молодежь. Не так давно я был на просмотре в Академии Художеств и выбрал девять эскизов ковров. Работы хорошие, интересные и я сказал студенткам: “Девочки, дорогие, не бросайте это ремесло! Работайте над собой, экспериментируйте. Даже если будете работать не по специальности, хотя бы в свободное время делайте эскизы. Потом по ним в любое время можно будет изготовить ковер”.

0016-min

— А как, по-Вашему, можно заинтересовать молодежь этой профессией?

— Все говорят, что ковры созданы бабушками, сельскими женщинами. Конечно, наши женщины являются носительницами традиций. Но хочется спросить, а кто же создал все эти затейливые рисунки, закодированные композиции, наполненные глубоким философским смыслом? Под силу ли это непрофессионалам, а тем более женщинам, обремененным заботами о детях и домашнем хозяйстве? Полагаю, у каждого ковра был свой автор, у каждой школы – идейный вдохновитель. Просто они нам неизвестны. Но в любой области невозможно обойтись без мозгового центра. Ковры, миниатюры – не исключение. Нужны исследования в этой области. Ковроделие – это целая наука. На основе трех книг Лятифа Керимова многие защитили докторские диссертации. Но никаких новшеств, открытий после него никто так и не сделал и подобных монументальных трудов не написал. Нет раскрытия понятия ковра, нет расшифровки, толкования орнаментов, знаков, элементов. Плохо исследована история возникновения разных школ.

Кроме того, ковроделие – очень дорогое ремесло. Оно нуждается в заботе и внимании государства. Например, в моей мастерской много готовых ковров. И я вынужден каждый день их проветривать, подставлять под солнце, особым способом очищать. Но разве эти ковры недостойны быть экспонатами музеев? Думаю, было бы неплохо создать организацию, занимающуюся закупкой готовой продукции. Тогда и запасники музеев будут пополняться, и традиционные ковродельческие школы оживут, так как у людей появится стимул заниматься этим делом.

Конечно, наше правительство во главе с Президентом Ильхамом Алиевым и Первой леди Мехрибан ханым проводят большую и серьезную работу по сохранению культурного наследия Азербайджана, включая ковроделие. Ведущая роль в этом деле отведена и Музею ковра, в котором работает учебный центр, где рассказывают об истории ковра, основных школах ковроткачества и ткацких технологиях. Но все же очень хотелось бы, чтобы к этому делу активнее привлекали молодых, восстановив в ковроделии преемственность поколений и традиций. Вообще, мы должны воспитывать детей с самого раннего возраста, прививая им культурные ценности нашего народа, уважение к истории и традициям. Я очень расстраиваюсь, когда встречаюсь с пренебрежительным отношением к этим понятиям.

0015-min

— А что еще Вас огорчает?

— Категорически не принимаю равнодушия, лжи. Не воспринимаю людей, которых называют “без роду, без племени”. Иногда в беседе с вроде бы учеными людьми, сталкиваюсь с неприятием ими своего тюркского происхождения. Такие люди, не знающие и не желающие знать историю своей семьи, страны, народа, никогда не будут хорошими родителями и гражданами. Я всегда говорю, что являюсь гражданином государства Азербайджан, а по национальности являюсь тюрком.

Так же плохо отношусь к местничеству. Да, я бакинец и Баку – мое сердце. Но как нашему организму необходимы и другие органы, так и нам должны быть дороги все районы, все уголки нашей страны. Как в организме, когда болит какая-то его часть, орган, это отражается на нас в целом, так и проблемы в любом из регионов должны нас волновать не меньше, чем в столице.

0014-min

— Вы имеете в виду Нагорный Карабах?

— Конечно, это касается, прежде всего, карабахской проблемы. Я сам был в зоне военных действий, считая это своим гражданским долгом и практически никогда об этом не говорил. Лишь недавно в Министерстве культуры я рассказал о деятельности Союза художников в трагические для нашего народа январские дни 1990 года. Когда по Баку разъезжали танки, а народ скорбел по шехидам, во дворах раздавался плач матерей… В те дни мы не могли стоять в стороне, были рядом с людьми, с народом. С друзьями-художниками: Рашидом Гейдарзаде, Агали Ибрагимовым, Рафигом Мамедовым, Гусейном Ахвердиевым, Фахраддином Алиевым и нашим председателем, Фархадом Халиловым, мы решили сделать то, что умеем лучше всего – заняться оформлением места, в котором нашли последний приют наши шехиды. Из подручных средств зажгли самый первый факел на аллее, украсили ее цветами, сделали надписи на стене и вообще, вели все оформительские работы. Начав работы 20-го января в полдень, ушли оттуда лишь 22-го утром и, придя в Союз художников, стали свидетелями того, как люди сдавали партбилеты. Мы старались все запечатлеть на камеру и позднее все диски с записями событий отправили в Москву. На их основе была написана книга “Черный январь” Чингиза Абдуллаева.

В те же дни мы ходили по городу и участвовали в траурных церемониях по погибшим. На одном из таких меджлисов, узнав, что у погибшего остались жена и трое маленьких детей, я решил взять их под свою опеку и помогать, чем смогу. Через три месяца ко мне присоединился Фархад Халилов и мы помогали той семье вплоть до 2009 г., когда сыновья шехида, отслужив в армии, вернулись и устроились на работу… А на первую годовщину черного января я организовал выставку графики, живописи и фото. Проходила она в галерее им. Саттара Бахлулзаде (ныне – галерея “1969”), весь первый этаж которой я раскрасил черным траурным цветом. Кроме того, по линии Союза Художников мы послали учиться в Турцию десять студентов, тоже детей шехидов… Все это делали без саморекламы, афиширования, не считая, что об этом нужно говорить. Это был наш гражданский долг.

0010-min

— Расскажите о Вашей семье, друзьях, о том, как предпочитаете проводить свободное время.

— Я женился на 4 курсе, а к концу учебы у нас было двое детей. С супругой мы знаем друг друга с детства, она была моей соседкой. Поэтому, отвечая на вопрос, когда я женился, шутил, что с самого рождения (смеется). Она педагог по образованию, но работала очень мало, занималась детьми и домом. Я ее очень уважаю, она для меня — все и это взаимно. Один из наших сыновей тоже художник, а второй окончил Институт иностранных языков, работает в фирме. Оба женаты и я очень люблю своих невесток, ведь они – матери моих дорогих четырех внуков.

Мне 73 года и я являюсь пенсионером по линии Фонда культуры Азербайджана, за что большое спасибо нашей Первой леди Мехрибан ханым. Несмотря на возраст, не считаю себя старым. Охотно общаюсь с молодежью, слушаю разную музыку, постоянно читаю. Являюсь одним из экспертов в Музее ковра. Ежедневно хожу в мастерскую, работаю, часто задерживаюсь допоздна. А свободное время люблю проводить со своими друзьями, среди которых Мамедгусейн Гусейнов. Я горд, что этот талантливый человек – наш соотечественник и современник. Так же, как и другие мои друзья – академик Теймур Буньятов и историк Акпер Наджаф. Иногда к нам присоединяется и всемирно известный художник Сакит Мамедов. Встречаясь, мы обсуждаем различные вопросы: исторические, философские, культурные, религиозные. Нам интересно друг с другом и общение дарит нам радость и чувство духовного единства. В общем же, я Благодарен Всевышнему за то, что живу и за все, чем обладаю.

0008-min

— Айдын муаллим, большое спасибо за интересную искреннюю беседу, а также за Ваше мастерство и творческий энтузиазм! Что бы Вы хотели пожелать нашим читателям?

— Конечно, всего самого хорошего! Нашему народу, стране – процветания, прогресса, развития. Также хотелось бы, чтобы люди не забывали, что такое милосердие, взаимовыручка, сострадание. Чтобы дорожили временем, отведенным им в земной жизни, не растрачивая его на пустяки. Представьте себе, что наш мозг – это своеобразный чип. Там много всего может поместиться, но тем не менее, не стоит засорять его ненужной, бесполезной информацией, мусором. Но чем больше вы узнаете о своих корнях, предках, тем лучше начинаете понимать и самих себя. Ведь часто мы сами себя не знаем: кто я, для чего пришел в этот мир, в чем моя миссия? Может, я пришел, чтобы изменить мир, сделать его хоть чуточку лучше и справедливей?..

 

 

Интервью : Нигяр Гусейнова

Добавить комментарий