ВСЕ НАЧИНАЕТСЯ С БЕЛОГО ЛИСТА…

За свою творческую жизнь выдающийся азербайджанский художник Ариф Гусейнов проиллюстрировал сотни изданий, многие из которых — детские книги. Его творения неоднократно получали призы и высокие награды. Но самое главное, в каждый свой рисунок он вкладывал душу, доводя любое свое произведение до совершенства и с точки зрения техники, и с точки зрения интеллектуального замысла.

 

— Каждый ребенок любит рисовать, но художниками становятся единицы. Когда вы почувствовали, что это ваше призвание?

— Для того чтобы ответить на этот вопрос, я должен вернуться в свое детство… Я родился и вырос в послевоенном Баку, на легендарной улице Советская. Это был особенный, я бы даже сказал, обособленный район города. Мы жили в мире жестких патриархальных традиций и криминальных группировок, со своими законами и правилами взаимоотношений.

Естественно, я не мог существовать отдельно от этой среды, это было не по понятиям. Когда мне задают вопрос — курю ли я, я всегда отвечаю, что свою никотиновую норму выполнил до шестого класса. Когда я учился в школе №173, старшие пацаны без всякого смущения заглядывали в класс во время уроков: «Ариф, идем курить». Отказаться было невозможно! Кстати, среди моих одноклассников был покойный Яшар Нури, который впоследствии стал знаменитым артистом…

ar 1.jpg

— Вам не хотелось отойти от этой компании?

— Для того чтобы вырваться из этого криминального круга, в пятом классе я увлекся рисованием. К тому же я обожал читать, и мой дядя, который в то время заведовал отделом образования в одном из районов, постоянно привозил мне книги на азербайджанском языке – «Илиаду» Гомера, Золя, Сабира. И хотя многое еще не укладывалось в моей юной голове, но именно книги сформировали мое мировоззрение. Мама тоже поощряла мое увлечение литературой, ведь она воспитывала нас с сестрой без отца, и прекрасно знала, что творится на Советской. Она всегда говорила, что от этого мира нас может спасти только образование.

Как раз в тот период в республике отмечали 500-летие Физули. К этому времени я научился очень даже неплохо копировать иллюстрации из моих любимых книг и впервые столкнулся с творческой завистью… У меня был товарищ, который ходил в кружок по рисованию, и когда он увидел мои рисунки, то с обидой произнес: «Я столько занимаюсь, но у меня так не получается!»

Директором 173-ей школы была легендарная женщина и прекрасный педагог Хумай ханым Гасанзаде. Она была настолько строгой, что ее боялись даже самые отъявленные хулиганы. Железной рукой она навела порядок — прекратились хождения по школе, драки и перекуры во время уроков. Когда она увидела мои рисунки, то спросила смогу ли нарисовать Физули за десять минут на школьной доске? Я смело взял мел, и вскоре портрет был готов. С этого дня мы очень подружились с Хумай ханым и моя школьная карьера резко пошла вверх…

01.jpg

— У вас не было желания присоединиться к своему другу и записаться в кружок рисования?

— Желание возникло не сразу… Целый год мой товарищ говорил, что я рисую неправильно: «Это ты в школе художник номер один, но на самом деле ты ничего не умеешь! Давай я отведу тебя в наш кружок, тебя там научат». Наконец, я сдался! Я собрал свои рисунки, и мы пошли во Дворец пионеров, который в то время находился в здании нынешнего Союза композиторов. Нас встретил худощавый импозантный Надыр Ахундов, чем-то похожий на Саттара Бахлулзаде: «Ну, давай, я посмотрю, что ты там рисуешь». Я робко протянул ему изрисованную общую тетрадь, он внимательно ее пролистал и… ничего не сказал! В зале сидело человек десять мальчишек, кстати, многие из них потом стали знаменитыми художниками… И вдруг Надыр муаллим обернулся ко мне и приказал: «Садись, пусть тебя ребята нарисуют». Это было очень неожиданно, но я уселся среди кувшинов и подумал — ну зачем же я сюда пришел?! После эйфории школьных восторгов по поводу моего таланта, мне казалось, что меня будут хвалить, а тут я стал предметом для рисования! Когда сеанс закончился, Надыр муаллим коротко сказал: «Приходи заниматься».

Он был блистательным графиком и великолепным преподавателем. В художественном училище у меня были потрясающие педагоги — Микяил Абдуллаев, Таир Салахов, но те знания, который мне дал Надыр Ахундов, до сих пор являются основой моего творчества.

 

— Вы стали графиком благодаря Надыру Ахундову?

— Конечно! Сначала я намного отставал от ребят, но дал себе слово — или я буду хорошо рисовать, или брошу это занятие. В восьмом классе я уже твердо знал, что буду поступать в художественное училище…

Как назло именно в то время началась реформа школьного образования, и вышел приказ, что все восьмиклассники должны проходить двухмесячную производственную практику. А тут еще мама подключилась: «Ты уже взрослый парень, надо идти работать». В то время на Советской улице было две популярные профессии – шофер и проводник. Шофером по причине юного возраста я стать не мог, поэтому мама решила, что я должен пойти в железнодорожное училище. Она так мечтала, чтобы мы с сестрой получили образование и выбились в люди… Ослушаться маму я не мог, поэтому о рисовании пришлось забыть…

Но мне не суждено было стать проводником, потому что после возвращения с практики, прием документов в училище уже закончился. Честно говоря, меня это очень обрадовало, потому что мое сердце безраздельно принадлежало рисованию…

Я перешел в вечернюю школу и за 20 рублей в месяц устроился курьером в общество «Знание» при Академии наук. Президентом академии и по совместительству общественным председателем «Знания» был знаменитый академик Юсиф Мамедалиев.

uzeyir.jpg

— А как же графика?!

— Я продолжал ходить во Дворец пионеров, а на работе у меня было столько ротапринтной бумаги, что на каждое занятие я приходил с огромной стопкой рисунков. Однажды меня послали в Академию наук с какой-то бумагой на подпись Мамедалиеву. Дорога проходила через Парапет, где собиралось много художников. Некоторые из них по нескольку раз поступали в художественное училище, но из-за недостатка школьного образования, вечно «проваливались». И эти мэтры сидели на Парапете и рисовали!

В приемной академика Мамедалиева было пусто, и я, набравшись смелости, зашел в его кабинет.

— Извините, там никого нет, а у меня срочное дело.

— Ничего, заходи, – сказал Юсиф муаллим.

Я дал ему бумаги на подпись, и в этот момент у меня из папки выпали листки с рисунками.

— Это тоже мне? А что это такое?

— Мои рисунки…

Он внимательно их рассмотрел:

— Что думаешь делать?

— Хочу учиться на художника

— Молодец, это очень хорошее занятие.

Эта встреча стала для меня огромным событием, ведь Юсифа Мамедалиева знал и уважал весь Азербайджан!

18-93.jpg

— А как же компания с Советской? Они отстали о вас?

— Постепенно, особенно после того, как я поступил в училище… Иногда в снежные зимние дни мама посылала меня на базар за картошкой, и на обратном пути мне приходилось почти все раздавать знакомым ребятам, которые грелись у костров. Домой я приходи с почти пустой сеткой, и когда мама начинала возмущаться, я ей отвечал: «Да что картошка. А если бы я нож получил?» В случае отказа запросто могли и пырнуть…

Но в училище я проучился только два курса, а потом на три года меня призвали в армию.

 

— Где вы служили?

— На Западной Украине… Нас посадили в эшелон, и я оказался в вагоне, где были одни гянджинцы. Это такие крутые ребята, что Советская рядом с ними вообще не стояла! А у меня была только одна мысль – за три года я от всех отстану!!! Поэтому всю дорогу я только читал и рисовал, и сражу же стал очень популярным. Ночью мы прибыли во Львов. Ноябрь, дикий холод, глубокая ночь… Нас построили и повели через центр города мимо старинного костела, оперного театра по булыжной средневековой мостовой. На протяжении всего пути мы так орали, что в домах начал зажигаться свет, и люди стали высовывались из окон. Когда нас привели на стадион, то на столе уже были огромные шматы украинского сала и черный хлеб…

1-1.jpg

— Вам легко служилось?

— Да, потому что меня, как художника, сразу же определили в «Ленинскую комнату», и пока ребята часами маршировали на плацу, я писал шрифтом. А в свободное время за неимением чистой бумаги, я рисовал на боевых листках. Так прошел первый год службы, а потом нас перебросил на Дальний Восток. За две недели пути я проехал через весь СССР! До сих пор жалею, что после демобилизации я смог увезти только малую часть тех самых боевых листков с рисунками… Да и те потом пропали в бесконечных переездах…

После армии я доучился в вечерней школе и училище, полгода отработал педагогом по рисованию в знаменитой 6-ой школе, а летом с аттестатом зрелости поступил в институт, причем по общим предметам у меня были «4» и «5».6.jpg

— Когда вы почувствовали, что стали художником?

— Когда осознал, что умение рисовать – всего лишь техника, а для того чтобы писать картины, надо иметь систему образов, идеи и философское осознание этого мира…

На втором курсе произошло событие, которое предопределило мою дальнейшую жизнь. Один из моих педагогов работал в очень популярном детском журнале «Гёйарчин» («Голубь»), и пригласил меня иллюстрировать сказки. Я перезнакомился со всеми азербайджанскими поэтами и прозаиками, и постепенно у меня проявился огромный интерес, я бы даже сказал, любовь к азербайджанским сказкам. Иллюстрация – это не просто нарисовать какую-нибудь птичку или девушку. Чтобы иллюстрировать поэта, надо поймать его дух, настроение и поднять рисунки до его уровня, а порой и выше. Институт я окончил со специальностью «Оформление легкой промышленности и текстиля», и ни одного дня не работал в этой области. Всю жизнь я занимаюсь графикой…

 

— Насколько успешно складывалась ваша творческая жизнь?

— Вскоре после окончания института я уже выставился на Всесоюзной молодежной выставке, где меня впервые заметили. С того времени каждый год мы собирались в Доме творчества на озере Сенеж, где были созданы прекрасные условия для художников-графиков. Именно там я сделала множество офортов и литографий, которые потом отобрали для международной выставки. В 1975 году я стал членом Союза художников Азербайджана, правда, нас, молодых художников, не очень-то и хотели туда принимать.

DSC_0023

— Почему?

— В то время член Союза мог зарабатывать на заказах без ограничений, но фонд зарплаты был небольшой, и, естественно, никто не хотел делиться. Но я никогда не занимался халтурой, и зарабатывал иллюстрациями и графикой. Мое поколение было фанатично преданно искусству, к тому же среди молодых художников существовала своеобразная конкуренция. Мы каждый год собирались на Сенеже, и для многих из нас это стало замечательным творческим стартом. Общение с художниками разных национальностей и культур, причем самыми лучшими, сформировало меня, как творческую личность. Мне все время хотелось двигаться вперед, но в Баку я постоянно натыкался на стену глухого непонимания. Сколько раз я предлагал создать мастерские для художников-графиков, все было безрезультатно…

В 76-ом году мое терпение кончилось, и я отправился к первому секретарю комсомола:

— У вас есть какие-нибудь программы для творческой молодежи?

— Сейчас комплектуется агитпоезд «Комсомольской правды» по БАМу, можешь поехать на месяц?

— С удовольствием! – ответил я.

Eser.jpg

— После того, как вы проехали через всю страну, это было нетрудно!

— После армии дорогой меня не испугаешь… На БАМ мы отправились втроем – я, мой друг Ариф Азизов и Олег Ибрагимов, который там уже побывал. Во время поездки я много рисовал, особенно в Тынде, где работали наши азербайджанские ребята-нефтяники.

Сразу же после возвращения нас вызвал первый секретарь комсомола:

— Через месяц съезд комсомола Азербайджана, и Гейдар Алиевич Алиев будет открывать выставку.

— Как?! Мы же только что приехали!

— А это уже не мое дело, — ответил комсомольский вожак…

У Олега Ибрагимова все было готово, а нам с Арфом пришлось за месяц сделать то, что художник делает за год! Это было почти невозможно, но в назначенный срок все было готово…

Когда меня спросили, где бы мне хотелось разместить выставку, я ответил: «Где угодно, только не в Союзе художников!», и выбрал зал Дома офицеров. Эффект, который произвела эта выставка, был почти такой же, как от американской выставки, которая в то время проходила в Баку… На открытие пришли почти все первые лица республики, и стена молчания вокруг меня была разрушена! Вскоре мы с Арифом и Олегом сделали выставку в Москве, которую организовал очень популярный в те годы журнал «Юность». Успех был таким, что наши работы отправили в Италию и дали премию в размере 97 рублей, которые мы разделили на троих. А в Баку произошел неприятный инцидент – награду за эту выставку присудили только одному из нас… Каждый выбрал свой путь, и я отправился в самостоятельное плавание…

Я иллюстрировал книги, участвовал в выставках, а потом мне удалось сделать невероятное – мы Адылем Рустамовым и Агилем Алескеровым организовали первую в Азербайджане выставку графики! Она была настолько успешной, что нас уже никто не мог тронуть…

Но недоброжелатели придумали новый план — мне предложили возглавить ПТК (производственно-творческий комбинат) художественного центра. Должность эта административная, а, следовательно, очень опасная в плане юридической ответственности. Но дело в том, что я уже прошел комсомольскую организаторскую школу, которая научила меня разбираться в общественной жизни, видеть на несколько ходов вперед и правильно выстраивать взаимоотношения с людьми, а не просто хлопать дверью.

DSC_0047

— Хотя, наверное, иногда этого очень хотелось?

— Конечно! Но я научился решать проблемы дипломатично, поэтому от этой должности отказался. А потом в республике прошел комсомольский съезд, на котором присутствовал Гейдар Алиевич. Во время съезда председатель вдруг посылает мне записку, что через пару минут я должен буду выступать! Это не стало для меня неожиданностью, поэтому сначала я поблагодарил за предоставленную возможность, а потом сказал: «Тут много говорят о молодежи, но даже в президиуме нет ни одного молодого художника!» В то время это было очень смело, но у меня проблемы молодежи, что называется, так наболели, что я не смог промолчать…

В 80-е годы Гейдар Алиев на правлении Союза художников поднял вопрос о восстановлении восточной миниатюры, и с тех пор я отошел от живописных «динозавров», и стал председателем секции миниатюры и книжной графики… Первая выставка современной миниатюры состоялась лишь в 1994 году, когда Азербайджан уже стал независимым государством…

 

— Как вы пережили эпоху перемен?

— Конечно же, я не был изолирован от тех политических процессов, которые тогда происходили в стране, но меня спасало мое творчество.

Ранним утром 20 января мы с Руфатом, моим старшим сыном поехали к бабушке, которая жила около Сальянских казарм. Картина была страшная – сожженные автомобили, покореженные автобусы, горы стрелянных гильз… После возвращения домой сын начал что-то искать, и когда, наконец, нашел свой пионерский галстук, он разорвал его на мелкие клочки.

1_1.jpg

— Насколько я знаю, его судьба сложилась трагически… Как он погиб?

— Руфат был потрясающе талантливым парнем — занимался КВН, хотел создать азербайджанскую версию этой игры, снимал передачи, был продюсером, писал сценарии. Он погиб в здании «Элит» — во время съемок случайно упал в шахту лифта… Ему было 27 лет…

 

— Что вам помогло пережить такое горе?

— В тот момент я работал в Турции, и тут же примчался домой. Я даже не помню, как доехал до аэропорта, все было, как в тумане… Мы с супругой очень тяжело перенесли эту потерю, но ради младшего сына, Орхана, нам пришлось взять себя в руки.

После первого «четверга» мне пришлось вернуться в Турцию, и это меня спасло… Мои турецкие друзья, как верующие люди, ни на секунду не оставляли меня в одиночестве. Я почти не помню, что они мне говорили, но это были такие теплые, искренние и душевные беседы, что я вернулся почти нормальным человеком… Не знаю, что бы со мной случилось, если бы я остался в Баку… Я много об этом думал… Это судьба… Думаю, я должен был увидеть все, даже смерть сына…

4_1.jpg

— Как вы отнеслись к тому, что ваш сын Орхан стал художником?

— Честно говоря, я был против, но он все равно занимался рисованием. Однажды мы поехали во Владикавказ. В этом городе недалеко от реки Терек находится замечательной красоты мечеть, построенная бакинским богачом Мухтаровым в подарок своей супруге-осетинке. (Кстати, такую же мечеть он построил в Амираджанах). И вдруг вижу, что около владикавказской мечети собралась толпа. Я попросил своего старшего сына разузнать, что же там случилось? «Папа, это Орхан там рисует, и совершенно не обращает внимания, что вокруг него собрался народ», — ответил Руфат. В этот момент я подумал: «Что еще нужно для художника — усидчивость и увлеченность. Грех, если Орхан не станет художником», и начал с ним заниматься. А потом были училище, бакалавриат и магистратура, которую он окончил в Академии художеств. В 1999 году, когда он еще был студентом, состоялась его первая персональная выставка — «Мой сказочный город», посвященная Баку. Тема этой выставки была навеяна моими рассказами о Советской. С тех пор у него было много выставок, как персональных, так и совместных. Творчество моего сына знают и любят, в группе «Ярат» он является ведущим художником. Думаю, что он нашел свое место в творческой среде Азербайджана…

 

— Вы сделали столько иллюстраций к книгам! Кто из авторов вам особенно дорог и близок?

— В молодости я очень много читал, тогда вообще было стыдно не знать имена писателей и поэтов. В творческой среде самыми образованными и читающими были художники, поэтому любовь к литературе очень повлияла на мое развитие. Когда я делал первую иллюстрацию, то очень увлекался азербайджанской поэзией. Однажды мне попался сборник стихов Расула Рзы «Цветы» с иллюстрациями Тогрула Нариманбекова. Но, несмотря на это, по велению души я сделал свои иллюстрации. Эта была первая графика, с которой я выставился в республике…

Недавно на одной из выставок я вновь представил эти работы, и внимательно смотрел, как на них реагирует молодое поколение. Это было удивительно! Они так и не поняли, что эта графика была сделаны в 60-х годах. Картины не бывают старыми или новыми, они бывают сильными или слабыми.

DSC_0006.jpg

— Какую из своих работ вы считаете самой важной?

— Иллюстрации к «Хопхопнаме» Мирза Алекпер Сабира, которые я делал двадцать лет. А началось все в 80-е годы, когда Микаил Абдуллаев сказал мне, что издательство «Язычи» заказало иллюстрации к этому произведению.

— Микаил муаллим, я же не рисую карикатуры, — удивился я, — Азим-заде был великим художником, он создал замечательные иллюстрации, а я так не смогу.

— Так они и хотят, чтобы ты изобразил нечто другое! — воскликнул Микаил Абдуллаев. Пришлось идти к директору «Язычи». Он выслушал меня, а потом посоветовал сделать несколько эскизом и напрочь забыть работы Азим-заде. Ну, разве это было реально? Я же вырос на его карикатурах!

Книга вышла в безобразном качестве, на плохой бумаге. Но дело даже не в этом, некоторым людям моя работа очень не понравилась. «Должно быть так, как это делал Азим-заде», — говорили они. Я пытался объяснить, что «Дон Кихота» тоже писали многие художники, даже Пикассо. Это же так обогащает замысел автора! В XXII веке Сабира вообще будут по-другому иллюстрировать…

Несмотря на отдельные критические отзывы, эта работа стала важным этапом в моей творческой биографии. В жизни каждого графика всегда есть главная книга, которая остается после него…

5_1.jpg

— Вы не жалеете, что стали художником-графиком?

— Нет… От папы у меня осталась маленькая книжка, куда он записывал свои любимые газели, а внутри обложки был приклеен небольшой конвертик. Спустя годы я нашел там рисунок восточной девушки, сделанный папиной рукой. Это был своеобразный знак, который предопределил мою творческую судьбу…

27

a20

DSC_0019

DSC_0051

 

Январь, 2015

Добавить комментарий