НЕИСПРАВИМЫЙ ОПТИМИСТ

С первых минут общения с популярным актером театра и кино, телеведущим, журналистом Фирдовси Атакишиевым сразу вспоминается фраза А.П.Чехова: «В человеке должно быть все прекрасно: и душа, и одежда, и лицо, и мысли». Потому что этот человек – живое воплощение слов классика. Редкое обаяние, открытая улыбка и полное отсутствие пафоса как в манере общения, так и во взглядах на жизнь, которую Фирдовси Атакишиев взаимно любит – вот первые штрихи к его портрету, дополнит который наше с ним интервью.

 

– Что послужило причиной того, что вы решили стать актером? И когда это произошло?

– Твердое решение о выборе профессии я принял, будучи уже в сознательном возрасте, но вот эта жажда сцены сидела глубоко внутри меня, наверное, с самого рождения. По крайней мере, родители рассказывали, что раньше, чем говорить, я научился танцевать. Причем, в качестве сопровождения моим «па» служил… молоток: папа строил дом для брата, и когда мастера начинали работать, я, подстраиваясь под ритм, импровизировал танец.

Ну и, конечно, я очень любил смотреть телевизор, причем, внимательно смотреть.

 

– А какой был у вас любимый фильм?

– «17 мгновений весны».

JAF_0234-min.jpg

Надо же! А любимый герой, наверное, Штирлиц. Пытались ему подражать?

– Да, конечно. Я даже курить начал, подражая Тихонову – очень уж он нравился мне в сценах, когда Штирлиц, задумавшись с прищуром, курил сигареты.

Конечно, моя тяга к профессии актера не ограничивалась только лишь ассоциированием себя с героем популярного фильма. Примерно с четвертого класса я писал сценарии каких-то юмористических сценок.

 

– Как? В столь юном возрасте – и сразу сценарии?

– Да. Почему-то мне было интересно именно это – не просто написать какую-то историю, а представить ее в лицах, в виде готового спектакля или кинофильма. Позже, уже ближе к окончанию школы, сценарии стали более «взрослыми» – как мне тогда казалось. Хотя на самом деле это были какие-то сентиментальные и по-детски наивные истории любви.

 

– В 16 лет вы писали сценарии о любви? Вы уникальный человек.

– Я очень рано повзрослел, и всегда выглядел гораздо старше своих лет. Но, хотя это и было так, моим единственным и главным увлечением в пору юности было кино. Я выписывал или покупал журналы, посвященные кино, смотрел все телепередачи о киноискусстве. Помню, даже телепередачу «Ретро» я ждал не только из-за того, что показывали редкие фильмы, но из-за предварительного выступления Аяза Салаева. Я, наверное, один из немногих, кто сидел, внимательно слушал его рассказы и даже сверял их с заметками, сделанными на полях в журналах.

Думаю, что в этом сыграло роль мое окружение: я попал в очень хороший круг интеллигенции Гянджи – города, где я родился и рос до 16 лет. Там действовал Народный театр, которым руководил заслуженный артист Азербайджана Гурбан Аббасов. Здесь собирались совершенно удивительные люди: актеры, журналисты, писатели, и мне очень повезло, что я стал среди них своим, несмотря на свой юный возраст. Именно там у меня появился замечательный друг Махир, который снабжал меня литературой – у них дома была просто необыкновенная библиотека, где было очень много книг о кино, сценариев, энциклопедий. Все это я проглатывал запоем. Тогда моя любовь к итальянскому кинематографу стала просто огромной, помню, даже написал в порыве на книге-биографии Антониони: «Люблю тебя, итальянский кинематограф! Спасибо тебе, Антониони!»

JAF_0236-min.jpg

– Получается, вы уже тогда начали постепенно учиться написанию сценариев?

– Нет. Тогда я не знал, что буду этим серьезно заниматься. Просто очень любил кино, музыку и очень любил читать, благо, дома у нас была прекрасная библиотека. Мне очень нравилось творчество Гусейна Джавида, привлекала красота литературного азербайджанского языка и, конечно же, глубина его произведений. Но, безусловно, все это стало очень ценным «багажом» позже, когда я уже стал актером и автором собственных сценариев.

 

– А как относились родители к вашему увлечению театром и кино?

– Очень позитивно, я ведь почти каждый день устраивал для них представления: пел, танцевал, пародировал актеров или просто соседей. Правда, ближе к окончанию школы мой отец неожиданно для меня выразил желание, чтобы я заканчивал заниматься «несерьезными делами» и поступил в политехнический институт. Мама, которая поддерживала мое увлечение кино, тоже считала, что профессию надо получить более серьезную – например, стать юристом. Но я поступил дипломатично: не вступая в споры с родителями, которых очень люблю и уважаю, я стал готовиться к поступлению в Институт Искусств. Было очень удобно, что вступительные экзамены в этот ВУЗ проходили на месяц раньше, нежели во все остальные.

Вообще-то, изначально я собирался ехать в Москву поступать во ВГИК, и даже серьезно готовился к этому. Но тот самый мой друг Махир отговорил меня от этой затеи, мотивировав это тем, что в год моего поступления студентами должны были стать дети известных актеров. Поначалу я пытался с ним спорить, но потом, поразмыслив, понял, что он прав, и решил для начала поступить в наш Институт Искусств в Баку. Тем более, что Баку я обожаю с детства, и приехать сюда жить было для меня большим счастьем.

JAF_0220-min

– И вы поступили…

– Да. Помню, что получил очень хорошие оценки по мастерству, а это означало уже почти стопроцентное попадание в ВУЗ.

 

– Что читали на приемных экзаменах?

– «Бановше» Самеда Вургуна. Кроме того, спел романс и песню «Илк мехеббет». Кстати, своим успехом в вокальном жанре я обязан маме, которая с раннего детства пела мне в качестве колыбельных именно эти песни. А голос у мамы – великолепный, как у Шовкет Алекперовой.

 

– Как отреагировал отец на то, что вы поступили в Институт Искусств?

– Прекрасно. Более того, когда я сдавал последний экзамен – историю, во дворе института меня уже ждала почти вся моя родня: так все гордились мною. В те годы, кстати, поступить в институт самому было чем-то из ряда вон выходящим.

 

– Удивили вы родню!

– Еще больше я удивил их, когда после первого курса решил пойти в армию. Поставленной цели поступить в институт я добился. Но мне чего-то не хватало для самореализации, возможно, жизненного опыта. Словом, я решил, что мне нужно испытать себя, посмотреть, на что я способен и так далее. Армия в этом плане казалась лучшим испытанием, причем, я попросил отправить меня как можно дальше. С одной стороны, я хотел как можно больше трудностей: удаленность от дома, родных, совершенно иная обстановка. А с другой – подумал, что надо постараться попасть туда, куда вряд ли смогу поехать в ближайшее время сам. Меня отправили на Дальний Восток.

stenli kovalskiy (1)-min.jpg

– То есть, цель пройти испытания тоже была достигнута?

– Да. Сначала было на самом деле сложно, потому что нагрузка была колоссальная, а дисциплина – железная. Я еще и стал водителем МТЛБ – многоцелевого танка легкого бронирования.

А потом по какой-то причине попал в госпиталь. И вот однажды, обходя здание, я вдруг увидел, как в одном из залов старшина отделения танцует. Спросив, что именно он пытается изобразить, и получив в ответ: «Вальс», я решил поспорить с его видением этого танца и предложил научить их танцевать. Так я стал «хореографом», поставил потрясающий вальс на композицию «История любви». А потом увлекся так, что организовал концерт, посвященный 9 мая, на котором прочел написанный мной же монолог. Это было письмо арестованного советского солдата, который, вдруг очнувшись от ран, обнаруживает себя в плену и потом умирает. В конце этой сцены звучала песня Высоцкого «Братские могилы». Зрители, особенно, те, кого как-то коснулась та страшная война, не могли сдержать слез…

После этого меня уже просто не отпустили из этого госпиталя, поэтому остаток службы я провел там, в качестве старшины отделения, а также регистратора физиотерапевтического отделения. Словом, это было уже очень интересно, тем более, что выходные я вместе со своим армейским другом постоянно проводил во Владивостоке.

 

– Но ведь там же очень холодно!

– А я очень люблю холод. И потом, я уже был закаленный – в 40-градусный мороз стоял на карауле оружейного склада. Кроме того, климат там очень мягкий: да, есть зима, но есть и лето. Зато нет пронизывающих ветров. Словом, мне там очень понравилось, и воспоминания об этом крае у меня очень теплые.

stenli kovalskiy(tramvay jelaniya)-min.jpg

– Вам так и не удалось поехать туда еще раз?

– Пока нет. Года полтора назад наша диаспора проводила там концерты, но я в это время был на гастролях в Екатеринбурге. Думаю, еще поеду туда. Обидно, что не удалось найти моего армейского друга. Однако я очень благодарен судьбе за такой прекрасный опыт. Потому что в армии я на самом деле открыл в себе совершенно новые качества, например, предприимчивость, находчивость. Кроме того, мне очень повезло в том, что я смог, будучи на службе, заниматься творчеством.

 

– По возвращении вы продолжили учебу в Институте Искусств. А что же, от мечты поступить во ВГИК так и отказались?

– Нет. Я собирался поступить на двухгодичные режиссерские курсы после окончания института. Но получилось так, что завершение учебы пришлось на 1992 год – год развала союза. Кроме того, я совершенно неожиданно для самого себя попал в Театр.

 

– То есть как – «неожиданно»? Ведь вы учились на актера!

– Верно, но при этом бредил кино. А вот в театре себя не представлял. Помню, как-то с ребятами мы сидели в чайхане неподалеку от Театра Русской Драмы. Надо сказать, что все мои сокурсники как раз мечтали о работе в театре, и совершенно не понимали моего такого пренебрежительного отношения к нему. Я считал, что играть каждый день одно и то же (так я тогда воспринимал работу в театре) – это не мое. Так вот, на вопрос одного из друзей, почему я не хочу работать в театре, ответил, что единственным театром, где хотел бы работать, является Русский Драматический. Они тогда еще посмеялись над моим ответом, мол, как же, ждут тебя там с распростертыми объятиями.

И вот, по иронии судьбы, именно я – единственный из своей группы, кто мало того, что попал в Русскую драму, еще и работаю там уже 20 лет.

 

– Но как же вы туда попали?

– Дипломным спектаклем у нас была пьеса Горина и Войновича «Кошка домашняя средней пушистости», в которой я играл сразу несколько ролей. Перед завершающим поклоном я поднимался в костюмерную, где увидел замечательную актрису Эльмиру Шабанову, которая была одним из зрителей нашей дипломной работы. Увидев меня, она улыбнулась и сказала: «А ты мне понравился! Хочешь работать в Русской драме?», и я ответил: «Да!» Спустя несколько дней Эльмира ханум позвонила мне, и даже помогла подобрать репертуар для худсовета. А читал я «Монолог дьявола» Гусейна Джавида – в этом смысле мне очень помогла моя любовь к нему и память. Хотя, конечно, пришлось хорошо подготовиться, в чем мне также помогла Эльмира Шабанова.

Председателем худсовета тогда был нынешний заместитель министра Культуры и Туризма Азербайджана, а в то время директор Театра Русской Драмы Адалят Велиев. Именно он поверил в меня и настоял на том, чтобы меня приняли в Театр, за что я ему по сей день бесконечно благодарен. Словом, худсовет я прошел, и с тех пор работаю в Русском Драматическом театре им. Самеда Вургуна.

Dmitriy (Bratya karamazovi)-min.jpg

– Но в те годы жить было достаточно тяжело, а жить на зарплату актера – тем более.

– Мне помогали родители. Потом, конечно, я встал на ноги, а в то время был, как я шутил, «вечным студентом». Но я очень благодарен моим отцу и матери за то, что они с таким вниманием относились сначала к моим увлечениям, а потом – к выбору профессии, и всегда поддерживали меня. И морально, и материально. Это очень важно.

 

На телевидение и в шоу-бизнес вы попали потому, что надо было зарабатывать?

– Я попал, потому что так распорядилась судьба. Сначала меня пригласили сниматься в рекламе. Потом – для участия в каких-то проектах в качестве ведущего. А со временем это стало частью моей жизни.

 

– Вам нравится эта работа?

– Я никогда не занимаюсь тем, что мне не по душе.

 

– Одно время вы постоянно писали на одном из новостных сайтов в предоставленной вам рубрике. Это была ваша идея выступать с «размышлениями на тему…»?

– Это была идея руководства сайта. А поскольку желание высказаться у меня было, я не отказался.

 

– Вас не смущала неоднозначная реакция читателей на ваши публикации?

– Нет. Как говорится, красота – в глазах смотрящего. Я писал не для того, чтобы заслужить чье-то одобрение, а потому, что считал нужным и возможным высказать свое мнение по той или иной проблеме.

Dmitriy(Bratya karamazovi)-min.jpg

– Неужели не следили за отзывами?

– Нет, потому что мне гораздо интереснее отклики реальных людей, нежели тех, кто скрывается за придуманными «никами». А что касается отзывов, мне приходило очень много писем. Причем, были даже постоянные читатели, которые рассказывали мне свои истории и тем самым зачастую подавали идеи для новых публикаций.

 

– Вы вообще увлечены интернетом?

– В меру. То есть, я там не живу. Но думаю, что это вполне своевременное изобретение человечества.

 

– А блог не ведете?

– Нет. Хотя мне даже его зарегистрировали, но я не успеваю это делать чисто физически. Кроме того, считаю, что публичные люди должны быть в меру открытыми. Обязательно должна оставаться некая «недосказанность». Кроме чисто моральной стороны, думаю, что если выставлять все свои мысли, чувства, эмоции, переживания и личную жизнь на всеобщее обозрение, рано или поздно станешь просто неинтересен.

 

– Но «звезды» обычно умело подогревают интерес к себе…

– …на неделю максимум. Говоря современным языком, они добиваются нескольких тысяч «лайков» в соцсетях, а через пару дней о них забывают. Думаю, это не то, к чему должен стремиться человек. По крайней мере, я живу иными ценностями.

 

– Вы говорили о том, что и сегодня продолжаете писать сценарии.

– Да, и написанных уже очень много. Другое дело, что пока не могу их реализовать. Но это все дело времени.

stenli kovalskiy (2)-min

– Вы всегда столь оптимистично смотрите на жизнь?

– Я – неисправимый оптимист. Если что-то не получается, всегда говорю себе: значит, должно случиться что-то намного лучше. Но при этом я вовсе не фаталист, напротив, уверен, что человеку всегда дается выбор.

 

– Неужели никогда ни о чем не жалеете и не впадаете в депрессию?

– Жалею я только об одном: что не умею играть в шахматы, поэтому в моменты того самого выбора приходится полагаться целиком на свою интуицию. Слава Богу, она меня не подводит.

Депрессии у меня бывают редко, и даже если случается такой вот упадок сил, потеря вдохновения, стараюсь сублимировать энергию во что-то полезное. Однажды я так написал очередной сценарий.

 

– Это не депрессия. Депрессия – это когда все валится из рук, а вдохновения нет.

– Видимо, меня очень любит Бог, поскольку такого состояния у меня почти не бывает. А если и случается, я уповаю на Бога и говорю себе: завтра будет лучше, чем сегодня. Плохие мысли стараюсь «превращать в песок» и «выбрасывать». Это получается, если постараться. Ведь все зависит от человека, от его желания либо акцентировать на плохом, либо – на хорошем. Все просто.

 

– Вы согласны с тем, что мысли материальны? Говорят, что люди пишущие часто сталкиваются с тем, что написанное может сбываться.

– Да. Но я не советую этим увлекаться. Можно поставить себе цель и быть уверенным в своем успехе. Однако путь к нему, пошаговую инструкцию тебе напишет Бог. Надо просто верить в него и в себя и отбросить все страхи и сомнения.

А вообще, у меня был случай, когда я писал сценарий по рассказанной мне истории, и в процессе работы решил кое-что изменить. Каково же было мое удивление, когда события в реальной жизни стали развиваться по моему сценарию!

 

– У вас был достаточно удачный опыт съемок в российском кино. Сегодня есть предложения?

– Пока нет, но если будут, соглашусь не раздумывая.

 

– Фирдовси, вы можете назвать себя счастливым человеком?

– Безусловно. У меня любимая работа, прекрасная семья – такая, о которой я мечтал, будучи еще подростком. Наш сын, которому мы дали необычное и красивое имя – Арман – наша гордость, а супруга моя – умница, красавица, человек прекрасных душевных качеств и большого таланта. И как бы я ни любил работу, если придется стать перед выбором: работа или семья, я выберу семью. Не раздумывая. Потому что это для меня – святое. Здесь мои главные и родные люди, мои друзья, мои единомышленники, мои любимые.

 

– Ну, в таком случае напрашивается вопрос о построенном доме и посаженном дереве.

– Дом мы с супругой Ираной ханум Таги-заде обязательно построим, и посадим не дерево, а сад, потому что в наших планах – жить за городом.

 

– У вас с супругой была любовь с первого взгляда?

– Не люблю эту формулировку. Во-первых, это штамп, а я противник всякого рода шаблонов. Во-вторых, с первого взгляда может быть симпатия, расположение, что угодно – но не любовь. Потому что любовь строят. Двое. И у нас это получилось, потому что внешняя обоюдная симпатия сопровождалась взаимным пониманием, уважением и общением на одной волне. И сопровождается по сей день. Любовь – это процесс, когда люди вместе проходят все, и радости, и испытания.

 

– Вы ревнивый человек?

– Я, скорее, собственник: никогда не дам в обиду и не отдам свое. Но «болезненных состояний» вроде «кто и как на кого посмотрел» у меня нет. И у моей супруги тоже.

 

– Вы по жизни не любите «штампов», в чем это еще выражается?

– Например, в отношении к дружбе. Не понимаю тех, кто считает дружбу какой-то обязанностью, если не повинностью. Думаю, что о том, является ли человек другом, судишь не по его к тебе отношению, а по своему – к нему. Друг – это тот, перед кем ты сам открыт. И мне повезло, что такие друзья у меня есть.

 

Фото : Бахадур Джафаров

 

Добавить комментарий