ОТЕЦ АЗЕРБАЙДЖАНСКОГО ТАРА

На днях я зашел в музей азербайджанской музыкальной культуры. Этот небольшой коллектив во главе с Аллой ханум Байрамовой проводит большую просветительскую работу, отмечает юбилеи знаменитых композиторов и музыкантов, организовывает их выставки. Особенно популярны концерты созданного при музее уникального оркестра старинных азербайджанских инструментов.

Осматривая экспонаты, рассказывающие как о древней музыкальной культуре Азербайджана, так и современной, я увидел кабинетный рояль великого Кара Караева, на котором он создавал свои шедевры. Здесь собрано много старинных инструментов и экспонатов. Среди них я увидел уголок отца азербайджанского тара Мирзы Садыха Асад оглы, прозванного в народе Садыхджаном. Был здесь и тар, на котором играл его лучший ученик знаменитый Курбан Примов.

Должен вам сказать, что мне повезло, так как я видел на сцене и слушал игру таких знаменитостей, как Курбан Примов, Гаджи Мамедов, Бахрам Мансуров, Али Ага Кулиев, Эхсан Дадашев, который на 2-м Всемирном фестивале молодежи и студентов в Берлине завоевал золотую медаль. Когда я готовил материал о Мушвиге по архивным материалам министерства национальной безопасности, мне запомнился такой эпизод. Поэт с женой любили в свободное время играть на таре и петь. Однажды Мушвиг пришел домой подавленным и не раздеваясь прошел в свою комнату, где висел на стене его тар. Поэт долго и пристально смотрел на него, словно видел впервые. Через несколько дней к нему по обыкновению зашел Курбан Примов, с которым он дружил. Поэт прочитал ему свои новые стихи «Не демекдир». Стихи очень понравились Курбан муаллиму, и он, сняв тар со стены, быстро его настроил и прижал к груди. Но и у гостя было плохое настроение.

– Что-нибудь случилось? – осторожно спросил Мушвиг.

Курбан чуть подумав, ответил:

– Ты, наверное, тоже слышал, что хотят запретить наш тар, как музыкальный инструмент.

– Может это просто слухи? – задумчиво произнес Мушвиг.

Тем временем комнату заполнили звуки «Етим сейгахы». Тар в руках мастера, лучшего ученика Садыхджана, то всхлипывал, как ребенок, то заливался нежной, но грустной мелодией. А Мушвиг тем временем, что-то быстро писал под мелодию старинного мугама. Едва умолкли звуки тара, как Мушвиг стал читать Курбану новые, ныне ставшие классическим образцом поэзии стихи: «Оху тар». Тогда все благополучно обошлось, тару было позволено и дальше служить искусству азербайджанского народа.

В 70-е годы XX века один профессор, посетивший Баку в составе американской делегации, сказал, что культура Азербайджана одна из самых древних и высокоразвитых на Востоке. И что мугам, зародившийся в Аравии, именно в Азербайджане получил свое высокое развитие и совершенство, он весьма отличается от напевов в странах Ближнего Востока и Средней Азии, по совершенству колорита и изящества. Тому, конечно, способствовали азербайджанские народные инструменты.

Sadyxcan2.jpg

Исторически и документально доказано, что создателем азербайджанского тара был Мирза Садых Асад оглы, родившийся в марте 1846 году в Шуше – музыкальной консерватории Кавказа. В юношестве у него, как и у многих сверстников, был прекрасный голос, но в 17 лет он его потерял. Страстный любитель музыки Мирза Садых стал играть на свирели, кяманче, потом решил обучиться игре на иранском пятиструнном таре (типа большого саза).

Мирза Садых решил усовершенствовать инструмент, так как он был громоздким, и играть на нем можно было только держа его на коленях. Мирза Садых выдолбил нутро тара и сделал его из двух полых неравных частей, обтянутых тонкой пленкой, тем самым облегчив инструмент. Кроме того, совершенствуя тар, он изменил строение грифа, доведя количество ладов до семнадцати, и увеличил число струн до 11, добавив, в том числе и «сары тель», что расширяло диапазон звучавшего мугама и придавало особый колорит.

Музыкант также впервые применил ныне широко распространнную практику игры на таре, прижатом к груди. Эти конструкторские новации, внесенные Садыхджаном, расширили возможности игры на таре, способствовали яркому и красочному исполнению азербайджанских мугамов. Новый азербайджанский тар с неимоверной быстротой распространился на весь Ближний и Средний Восток. В народе его называли волшебным таром, а Садыхджана – отцом тара. За короткое время Мирза Садых Асад оглы прославился, как непревзойденный тарист-виртуоз. В искусстве музицировать на таре ему не было равных, он снискал большую любовь у ценителей музыки.

Мирза Садых создал несколько музыкальных произведений: «Махур хинди», «Дарамадарлар», «Сейгях», «Забул» и «Махур». Он впервые исполнил соло «Орта махур». Ему мы обязаны созданием такой прекрасной мелодии как «Вагзаллы», ставшей традиционной на азербайджанских свадьбах. Под его руководством в Шуше был создан ансамбль, в котором выступали лучшие певцы и музыканты. Они играли на приемах, вечерах музыки и поэзии, устраиваемых поэтессой Натаван в Шуше и в Тифлисе. Когда Мирза Садых играл на таре, слушатели в знак восхищения и восторга восклицали: «Джан! Садых, джан!» Так возникло и закрепилось за ним на всю жизнь прозвище Садыхджан.

В 1897 году в Шуше по инициативе А.Ахвердиева артистами-любителями была сыграна музыкальная сценка «Меджнун на могиле Лейли». В этой сценке, взятой из поэмы Физули и озвученной мугамной музыкой, в роли Меджнуна выступил Дж.Гарягды. Музыкальным составителем был Мирза Садых Асад оглы, а 13-летний Узеир Гаджибеков пел в хоре. Сценка произвела сильное впечатление на маленького Узеира, и по признанию композитора послужила основным толчком к созданию первой азербайджанской оперы «Лейли и Меджнун». По словам композитора Афрасиаба Бадалбейли «Садыхджану принадлежит заслуга в создании принципов художественного исполнительства, расширение приемов игры, и он действительно был смелым новатором».

Его учителем был Мирза Ага Али Асфери. Когда мастер чувствовал себя плохо, он посылал Садыхджана в качестве тариста на свадьбы или музыкальные вечера, которые были так популярны в Шуше. Своим мастерством он превосходил не только местных музыкантов, но и зарубежных таристов. Едва он вскидывал на грудь тар украшенный перламутровыми пластинками, как первые же звуки инструмента заставляли всех затихать.

Слава о непревзойденном исполнении Садыхджаном на таре мугамов и народной музыки, распространилась по всему Закавказью, а азербайджанский тар занял достойнейшее место среди народных инструментов Востока и Средней Азии.

Один из правнуков Садыхджана – Сабир Садыхов, со слов своего отца, рассказывал, что однажды Курбан Примов придя домой к Садыхджану увидел у своего учителя перед зеркалом клетку с певчей птицей. Он тихо играл на таре, а птица, глядя на свое изображение в зеркале, подпевала ему. Эта мелодия в последствии легла в основу одного из его мугамов.

В 90-е годы XIX века Садыхджан был приглашен на конкурс таристов, проводимый при дворе Иранского шаха в Тегеране. Когда Садыхджан закончил выступление, зрители вскочили со своих мест и устроили ему бурные овации. Это, конечно, не понравилось придворному таристу, который заявил, что Садыхджан сыграл хорошо, лишь благодаря тем позициям, которые установил на грифе тара. Тогда Садыхджан выхватил кинжал из-за пояса, срезал все «пярдяляр» на грифе и вновь исполнил свои произведения. Придворный музыкант признал его превосходство, а иранский шах Насреддин наградил азербайджанского тариста золотой медалью «Шири-Хуршид».

Садыхджан вместе с Дж.Гарягды выступал с концертами, зарабатывая себе на жизнь исполнительским искусством. Они выступали на приемах в Баку, Тифлисе, Тебризе, Тегеране и даже в Варшаве.

Зимой 1902 года, как рассказал мне Сабир Садыхов, после неоднократных и настойчивых приглашений Садыхджан согласился выступить на свадьбе сына одного богатого армянина. Его исполнение невероятно восторженно приветствовали все присутствующие. Однако по возвращению домой Садыхджан начал неожиданно харкать кровью… Его отравили, и вскоре он умер. Такова была «благодарность», а вернее зависть армян. Ему было всего 56 лет.

В середине 90-х годов радио «Голос Америки» передавало «Танец с саблями» А.Хачатуряна. Потом комментатор стал пространно рассказывать о мелодии (на 80% заимствованной из азербайджанской народной музыки), о древности армянской культуры, создавшей такие уникальные музыкальные инструменты, как тар и кяманчу. Услышав это, возмущенный этой ложью, Сабир позвонил композитору Сулейману Алескерову и писателю Ильясу Эфендиеву. Вскоре на основе достоверных фактов Ильяс Эфендиев написал повесть «О ханской дочери Гюльсанбер и таристе Садыхджане». Это было достойным ответом армянским плагиаторам.

Добавить комментарий