ПОЛЕТЫ НАД БЕЗДНОЙ

– Как современному человеку узнавать, что такое хорошо и что такое плохо? Раньше ему об этом говорила литература…

– И не только литература! Всякий вид искусства, если он имеет изначально гуманную направленность (потому что искусство, как мы не раз убеждались, бывает и антигуманным, пропагандирующим фашизм, или скажем, национальную рознь и прочее), помогает читателю, зрителю, или, говоря современным языком – потребителю (слово совершенно мне чуждое: я не люблю когда искусство потребляют, как колбасу, но люблю когда в искусстве растворяются), отличать хорошее от плохого. Но тут есть и опасный момент – если, скажем, литература будет педалировать и акцентировать именно различие между хорошим и плохим в жизни обывателя, и настойчиво склонять читателя к хорошему, то это может привести к назидательности в произведении, а это недопустимо. Назидательность всегда скучна и взрослым, и, тем более, детям. Об этом, о том, что человек должен раскрываться для другого человека своими лучшими качествами надо говорить ненавязчиво, неназойливо, ни в коем случае не поучая, иначе это убивает художественность в книге, фильме и других видах искусства. В человеке соседствуют и Бог и дьявол, он сам должен сделать свой выбор. И конечно в выборе Бога роль истинной, гуманной, классической литературы неоценима. Потому вызывает острое сожаление, что число читателей в нашей стране резко сократилось, хотя в последнее время делаются попытки как-то увеличить эту цифру. Я много раз говорил в прессе, что именно для этого надо, но как говорится, воз и ныне там. А надо обучать специалистов по распространению книг. Я абсолютно уверен, что в стране с почти десятимиллионным населением не может быть, чтобы книги известных, популярных писателей издавались мизерными тиражами. Если умело распространять книги, эти тиражи могут вырасти почти раз в десять. В Москве, кстати, лет двадцать назад была схожая ситуация, когда книги распространялись стихийно, потом стали изучать спрос, и научились продавать, это целая наука, надо знать в каком районе города книги какого автора покупаются лучше и туда посылать, у нас же этим не занимаются. И потому книги даже самых известных писателей идут очень пассивно. Немножко отклонился от вопроса, но это наболевшее…

 

– В чем, на ваш взгляд, заключается причина несовершенства человека?

– Ну, на эту тему можно написать целый трактат, и не один. Но отвечу коротко. Я думаю, причина несовершенства человека в первую очередь заключается в зависти. Я знаю много таких людей, особенно среди чиновников, с которыми, к сожалению, приходится сталкиваться; много людей, ничего не умеют, но многого хотят, например – остаться в истории, чтобы о них говорили, прославиться, с этой целью чиновники повально пишут прозу, сценарии и поскольку у них есть возможность, проталкивают эти свои опусы. Всему причина – зависть. Нет, надо от нее избавляться, неуважаемые господа чиновники…

 

– Кто-то сказал, что хорошая проза – это головокружительная высота. Что вас заставляет каждый раз покорять вершины?

– Это моя работа… И я благодарен Богу, что работа эта ни в коем случае не рутинная. Это верно – головокружительная высота, потому что вдохновение, настоящее вдохновение – это любовь. А любовь делает нас крылатыми и нам легче покорять головокружительную высоту. У каждого писателя есть вершина, есть та книга, которую читатели перечитывают, ищут, помнят долгие годы, но этой вершиной все не заканчивается, я стремлюсь, чтобы таких вершин было бы больше, как можно больше, чтобы каждая новая книга была бы лучше предыдущей, но слабее последующей. Когда я учился в Литературном, который я всегда вспоминаю с особой теплотой, я, двадцатилетний паренек, взял себе девизом (еще не понимая, что всякий девиз временное явление в нашей жизни) «per aspera ad astra» — «сквозь тернии — к звездам». Терний было множество в моей жизни, но достиг ли я звезд, как хотел?..

 

– По образному выражению Стивена Кинга, «огромные потрясения порождают написание книги». Что потрясает и печалит вас?

– Я не люблю Кинга, потому что по-настоящему он не писатель, но великолепный придумыватель сюжетов. Он как раз в своем времени. Он делает то, что востребовано обществом и очень популярен, но представьте себе, что бы сказал о таком писателе, например, великий стилист Тургенев? Мне больше по нраву высказывание одного из самых моих любимых писателей Чехова: «Пишите просто – как Иван Иваныч женился на Марье Ивановне».

Что касается потрясений, это очень индивидуально. Жизнь, к счастью, не состоит из потрясений, жизнь – это не голливудский боевик или фильм ужасов. Есть писатели, которые специально создают нервозную ситуацию в своем окружение или семье, и потом работают с полной отдачей, как работал Хемингуэй. Есть писатели, которым, напротив, необходимо душевное равновесие для того, чтобы сесть за письменный стол. Я, простите за нескромность (надеюсь – временную) так много повидал в жизни, что мало что может меня по-настоящему потрясти… Но печалит меня многое, и в первую очередь – несправедливость, с которой я, можно сказать, сталкиваюсь на каждом шагу, это меня не только печалит, но и бесит, за сорок лет во мне ничего не изменилось: мне как и в молодости, хочется наброситься с кулаками на подлецов и мерзавцев, плодящих несправедливость, обижающих слабых, пресмыкающихся перед сильными, откровенных воров, выдающих себя за интеллигентов.

 

– Единственный ответ на все вопросы, написал когда-то Юнг, состоит в том, чтобы повернуться лицом к приближающейся тьме и «узнать, наконец, чего она хочет от тебя». Что заставляет вас постоянно вглядываться в бездну?

– Знаете, число моих книг и на языке оригинала и на иностранных языках, уже, кажется, перевалило за сорок. Но дело, конечно, не в количестве, я все равно считаю себя недостаточно активным, а ленивым писателем, мне кажется, я много времени трачу зря; но каждый раз, когда во мне что-то зреет, я словно заболеваю, я вылетаю из обычного ритма обычной жизни, стараюсь даже не выходить из дому, потому что веду себя довольно странно, не замечаю знакомых и малознакомых на улицах, которые здороваются со мной и, не получив ответа, обижаются, теряю деньги, в рассеянье могу угодить под машину. Одним словом, в таком состояние мне лучше придерживаться домашнего, чтобы не сказать – постельного режима. Если идея, пришедшая мне в голову, а точнее – в душу, волнует меня по-настоящему, меня начинает знобить и лихорадить, как больного. И в такой лихорадке я написал, на мой взгляд, лучшие свои вещи, что читаются и перечитываются уже почти на протяжении сорока лет. Мне хочется быстро написать и избавиться от того, что тяготит меня, что не дает спокойно жить, и, откровенно говоря, я боюсь этого состояния, это утомительно, а я уже не молод. Но каждый раз меня тянет заглянуть, полететь в эту бездну, когда вдруг вырастают крылья и, кажется — не упадешь, будешь летать как во сне, но не упадешь.

 

– Приемлемо ли употребление ненормативной лексики в литературе?

– Все в искусстве, в том числе, и литературе, надо делать с чувством меры, без чувства меры нет истинного таланта. Был в России некий Эдуард Лимонов, который, воспользовавшись прорвавшейся свободой слова, стал употреблять откровенный мат в своих опусах. И что же? Поахали, повосхищались, поругали… и забыли. Где он сейчас? Где хотите, только не в литературе. К сожалению, у нас в Азербайджане тоже есть некоторые молодые люди, которые любят слишком откровенно писать, пользуясь ненормативной лексикой. Мне это напоминает прекрасный момент из повести Алексея Толстого, где он пишет про молодого русского писателя-эмигранта в Германии: «Даже в те кровавые годы гражданской войны, ему удалось царапнуть по нервам читателей. С тех пор царапание стало его профессией». Эти молодые люди избрали своей профессией царапание, не понимая, что истинная литература далека от этого, у нее другие ценности. Настоящие…

Я в свое время, когда свирепствовала советская цензура, написал нашумевшую, и ставшую бестселлером книгу, в которой были эротические сцены, которые та же недалекая цензура охарактеризовала как порнографию; в книге, кроме того, были отображены негативные явления, имевшие место в республике – взяточничество, наркомания, проституция и прочее. Тогда теперешним молодым, которым просто хочется, чтобы их заметили и заговорили о них, точнее – завопили о них – и не снилось, что при строжайшей цензуре можно было бы выпустить подобное произведение. Как говорится, попробовали бы они тогда, нет, сейчас, когда можно, они смелые, ничего, пусть будут, но не надо терять чувство меры. Если конечно, есть что терять.

 

– О чем не говорят мужчины?

– Зависит от возраста и характера. Я сейчас, например, о многом не говорю. Но размышляю.

 

– «Сколько же есть вещей, без которых можно жить!» (Сократ). А без чего можете прожить Натиг Расулзаде?

– Я в жизни человек неприхотливый, и могу обойтись малым. Но не оскорбительно малым! Человек в жизни, особенно творческая личность, должен иметь хотя бы минимум того, на что можно без проблем прожить, чтобы можно было спокойно жить и работать. Я могу довольствоваться этим минимумом, но он должен быть.

 

– Вы живете той жизнью, которой хочется?

– В целом – да. Стараюсь делать то, что мне хочется. И в жизни, и в работе. В первую очередь, если хочешь, чтобы у тебя получилось, ты должен делать это с удовольствием. Я стараюсь, чтобы было с удовольствием. Ведь если ты сам не получаешь удовольствия от своей работы, то вряд ли его получит читатель, или зритель. Конечно, в материальном отношение жизнь могла бы быть лучше, но я по натуре человек не деловой, у меня не сочетается творчество с деловой жилкой, этой жилки у меня попросту нет, я не из тех деятелей искусства, которые могут снимать фильмы и одновременно продавать вагонами куриное филе, сливочное масло или наживаться на аптечном бизнесе.

 

– В чем достоинство вашего возраста?

– В увеличении жизненного опыта, что крайне важно в моей профессии. В молодости, не имея достаточного жизненного опыта и работая, я опирался только на свой внутренний мир, на свои ощущения, мысли, чувства. Жизненный опыт обогащает произведения, насыщает их деталями, делает их достоверными и более действенными. Но еще раз скажу: творчество очень индивидуально, писатели — люди непохожие друг на друга и, конечно же, на других. Есть писатели, которые опираются только на свой внутренний мир (к ним относится Кафка, читая которого понимаешь, что жизненного опыта у него самый минимум, но тем не менее он создал великие произведения, опираясь исключительно на свой внутренний, духовный, фантасмагорический мир), и напротив есть авторы, которые для того чтобы создать произведение досконально изучают материал и даже устраиваются на работу в те сферы, которые собираются описывать, например, проводником на поездах, чтобы узнать все детали. И это правильно, потому что детали и мелочи делают произведение достоверным. Но с другой стороны, должна быть писательская фантазия, и главное в любом произведение – человек, образ, а не профессия, носителем которого является этот персонаж; если образ получился живым, характерным, то произведение состоялось.

 

– К чему нельзя относиться с иронией?

– Раньше я думал, что ко всему в жизни можно относиться с иронией, и даже с юмором. Теперь я знаю ответ – к смерти.

 

– Мы неуклонно теряем то, что с легкостью приобрели в первой половине жизни. Много ли у вас таких потерь?

– А что такого ценного мы приобрели в молодости? Только бесшабашные глупости, о которых приятно вспомнить во второй половине жизни, если только наша жизнь состоит из двух половинок.

 

– Вы нашли ответ на извечный вопрос о смысле жизни?

– Ищу, отвергая один вариант за другим. Но к этому моменту, когда вы спросили, могу сказать: смысл жизни заключается в том, чтобы в любой ситуации оставаться самим собой и не играть чужие роли. А это, скажу вам, дело не простое.

 

Ноябрь, 2015

Добавить комментарий