ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ

Член Союза художников Азербайджана, член Ассоциации реставраторов СССР и стран СНГ, реставратор из списка ЮНЕСКО, приглашенного в Италию на консультацию по фрескам «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи. И все это один человек – выдающийся реставратор Натик Сафаров. Натик муаллим обладает необычным даром — он может проникать в тайны произведений искусства и предотвращать опасности, ожидающих их будущем.

 

— Реставраторы не частые гости журналов и телеканалов. Расскажите немного об этой профессии?

— Реставрация была всегда, но бурное развитие этой дисциплины началось в Византии, когда начали писать иконы и расписывать стены. А профессией реставрация стала во времена Ренессанса. В XIX веке ей на помощь пришла наука — энтомология, микробиология, физика, химия, и реставраторы стали работать на научной основе. После революции 1917 года в стране происходили чудовищные вещи в отношении произведений искусства, но постепенно большевики поняли, что им достались несметные богатства и государство начало активно развивать реставрацию. К 30-ым годам в СССР появились реставраторы-ученые, многие из которых были широко известны, как замечательные художники – Грабарь, величайший реставратор и основоположник мировой школы реставрации, братья Дмитрий и Александр Корень, затем им на смену пришли Галушкин, Чураков, Ямщиков. В 30-ые же годы власть стала открывать во всех республиках музеи, и чтобы наполнить экспозиции посылала им произведения искусства из запасников крупных музеев – Третьяковки, Эрмитажа и других. В 1936 году в Баку состоялось открытие Музея искусств, а в 1953 году в Москве открыли специальные четырехгодичные курсы для реставраторов. Из Азербайджана на обучение было направлено три человека, двое из-за огромной сложности не выдержали, остался только Фархад Гаджиев, который стал первым в истории нашей страны реставратором высочайшего уровня.

9_1.jpg

— Почему вы решили стать реставратором?

— Дело в том, что Фархад был моим двоюродным дядей, и все мое детства прошло в его мастерской. Поэтому к моменту поступления в художественное училище я уже был неплохим специалистом в области реставрации. А в 1980, когда я окончил Азим-заде, дядя взял меня на работу в Музей искусств.

Однажды в октябре-ноябре Фархад пошел в министерство культуры по каким-то своим делам, и вдруг увидел на столе секретаря письмо, адресованное в Центр научных ценностей и реликвий, который он организовал на базе музея. Это было приглашение на специальные четырехгодичные курсы для реставраторов. А уже осень, занятия вовсю идут, но это письмо никто не удосужился передать моему дяде. Человек он был резкий, и в выражениях, когда ругал нерадивого чиновника, не стеснялся. Но решение, в любом случае, надо было принимать как можно скорее. В тот период с ним работало пять ребят, но ехать в Москву никто не пожелал. И тут Фархад обратился ко мне:

— Поедешь?

— Да, — ответил я, и тут же об этом пожалел, ведь в Москве я был только один раз и никого там не знал.

 

— Как вас встретили в столице?

— Это целая история! Я взял с собой 20 литров вина и 10 литров коньяка. Захожу в приемную института, а там сидит девушка потрясающей красоты, настоящая модель, но на меня вообще не обращает никакого внимания! Кроме нас там был еще один парень откуда-то из Средней Азии, и он, увидев во мне родственную душу, начал говорить со мной по-азербайджански. Беседы беседами, а мне-то надо что-то делать! Я решил угостить его коньяком, и специально, когда наливал, немного его пролил. Вся приемная тут же наполнилась великолепным роскошным ароматом, и девушка с интересом на меня посмотрела:

– Ой, а что это у вас?

— Давайте, я вас тоже угощу.

Она сразу же подобрела, но в этот момент дверь кабинета директора с шумом распахивается и на пороге показывается мужчина – огромный, волосы всклокоченные, глаза выпученные, и начинает орать:

– Аня, чем это у вас здесь так пахнет, елки-палки?

— Иван Петрович, это молодой человек меня угостил, он вас дожидается…

Иван Петрович перевел свой взгляд на меня:

— Ты из Баку? От Фархада? А ну заходи, сукин сын…

Иван Петрович, ректор института, оказался потрясающим мужиком, мало того, что он поселил меня в своей шикарной квартире на Кутузовском проспекте, так он еще прошел со мной все необходимые инстанции!

 

— Вам было интересно учиться?

— Да! В нашей группе было трое ребят и восемь девочек, которые и научили меня курить! Занимались мы, как звери! За годы обучения мы должны были сдать на все категории, начиная от третьей, и заканчивая высшей, но ее так никому и не дали. Я был единственным студентом, которому присвоили первую категорию, а высшую я получил спустя несколько лет.

Надо сказать, что отбор был очень серьезный, к тому же, мы все были под колпаком у КГБ, ведь наша работа связана с произведениями искусства и антиквариатом, которыми всегда интересовались спекулянты и преступники.

Педагоги относились ко мне очень хорошо, а знаменитый Зайцев даже как-то сказал: «Зачем ты сюда приехал, ты же прирожденный реставратор?!»

DSC09987

— Вам не предлагали остаться в Москве?

— Еще как предлагали! Меня звали и в музей им. Пушкина, и в реставрационный центр. Я горжусь тем, что практикуясь у великого реставратора Корня, поставил несколько штрихов на копии картины «Мадонна Литта». И, все же, несмотря на перспективы, я вернулся в Баку и начал работать в Центре реставрации. Через мои руки прошло огромное количество картин всех эпох, горжусь, что вырос около великого Саттара Бахлулзаде, подружился со многими художниками, и даже был близким другом Тогрула Нариманбекова, который относился ко мне, как к сыну.

 

— Вы не пробовали преподавать, ведь у вас такой огромный практический опыт?

— Я целых четыре года преподавал технологию живописи, но потом решил бросить это занятие… Когда ребенок идет в школу, сначала его учат рисовать палочки и черточки, затем отдельные буквы, и только потом он начинает писать слоги и слова. Но если человек не знает, как писать букву «а», как он может стать поэтом? У Пикассо есть картина «Мясная туша», и когда ученые сделали ее рентгенограмму, то под верхним слоем обнаружилось девять вариантов быка! В первом слое он нарисовал быка, как он есть, то есть анатомически правильно, и только потом привнес свое видение. Но, не зная классической школы, Пикассо не смог бы нащупать свой неповторимый стиль.

 

— Не секрет, что на рынке произведений искусств всегда присутствуют преступники всех мастей. Вы, как реставратор, можете определить подлинность той или иной вещи?

— Когда после распада СССР начался «бум» приобретения антиквариата и произведений искусств, на рынке появилось огромное количество мошенников. Бывает два вида экспертов. Искусствоведы проводят визуальный осмотр, то есть называют эпоху, школу, стилистические особенности. А реставратор, со своими знаниями технологии, химии, физики и так далее, проводит более глубокий детальный анализ. Мне, например, не нужно смотреть на изображение, мне достаточно увидеть оборотную сторону, то есть холст и подрамник, потому что каждой эпохе присущи определенные виды плетения холста. Но кроме знаний и многолетней практики, я обладаю интуицией, которая никогда меня не подводила. Реставратор так же как искусствовед, должен знать историю искусства, но прежде всего он просто обязан великолепно знать технологию, то есть из чего состоят холсты, подрамники, краски, грунты и так далее.

Произведения искусства подделывали всегда и во все времена, но здесь необходимо различать два момента. Есть преднамеренная, преступная поделка с целью обмануть покупателя. Но есть и другое направление. 300-400 лет назад, когда отец, например, выдавал замуж свою дочь, он нанимал художника, чтобы тот сделал копию с его подлинной картины, чтобы подарить ее дочке. Но это же не подделка! Другое дело, что спустя столетия нечестные люди начали ставить на эти копии подпись художника и выдавать ее за подлинник. Поэтому если у меня возникают сомнения в подлинности подписи на старинной картине, я, помимо своих знаний в области почерков и шрифтов, использую специальную аппаратуру.

DSC04720.jpg

— Можно ли подделать состав краски или грунта?

— Нет ничего невозможного, но для этого надо провести масштабные и очень дорогостоящие научные изыскания. Мошенники же рассчитывают на обычных людей и не очень грамотных экспертов.

В 90-е годы в Баку в этом смысле царил настоящий хаос, и пусть это не покажется нескромным, я фактически в одиночку встал преградой на пути мошенников. Поэтому сейчас, когда какой-нибудь горе-продавец слышит, что эту картину покажут Натику, он либо исчезает, либо получает инфаркт.

 

— А те, кто сегодня приобретают произведения искусства, поумнели по сравнению с 90-ми?

— Незначительно, к сожалению… У нас вообще мало кто собирает классику, а вот современное искусство, благодаря неустанной просветительской работе Мехрибан ханым Алиевой, стали чаще коллекционировать.

 

— Насколько выгодно сегодня коллекционировать произведения искусства?

— Мы живем в мире, где возможно все – банкротства, нестабильные цены на нефть, инфляция, девальвации и так далее. Единственное, что каждый год возрастает в цене на 20% — это произведения искусства, которые даже в случае пожара или кражи покрываются очень большой страховкой.

1557648_1421011901473520_869918979_n

— На тему музейных краж снято множество фильмов. А вы когда-нибудь сталкивались с такими преступлениями?

— А как же! В 1978 году из Музея искусств похитили картину Марка Шагала, довольно маленькую по размеру, примерно 15х25 см. Шум, гам, милиция… У каждой картины есть специальные документы, где кроме всего прочего, указана ее оценочная стоимость, так вот картина Шагала, переданная в наш музей в 1936 году, стоила 3 рубля! Когда эту цифру увидел следователь, он воскликнул: «Ну что вы морочите мне голову из-за 3 рублей! Спишите ее и все дела!» Бедные музейщики чуть с ума не сошли! А в середине 80-х годов Шагал всплыл на каком-то западном аукционе, но ее смогли проследить только до ЮАР, а потом следы исчезли. По сей день она в розыске…

Была еще одна история. В начале 90-х годов из музея пропало около двухсот графических работ, среди которых были Шишкин, трофеи из музея Бремена и многое, многое другое. Собрали огромную следственную группу, и всех сотрудников музея очень жестко опрашивали. Помню, как во время одной из бесед с тогдашним прокурором я заявил, что если бы узнал, что к этому причастен мой родной отец, я бы даже его не пощадил. Прокурор очень удивился и включил меня в состав следственной группы. Мы работали два года, все было очень серьезно – нас запускали в фонды, закрывали за нами решетку, пломбировали ее, а снаружи была усиленная охрана и обязательный ежедневный досмотр. Были и подозреваемые, были и задержанные, но их отпустили, так как против них не было никаких улик. В общем, это дело закончилось ничем. Лично я уверен, что это был музейный работник, потому что уж очень профессионально была подобрана украденная коллекция. Это была работа не одного дня, воровство шло долго и последовательно, ведь надо же было знать, откуда и какие листы доставать…

Прошло несколько лет, к власти вновь вернулся Гейдар Алиевич Алиев. Вдруг мы узнаем, что в США задержали женщину, которая попыталась подделать паспорт. Во время обыска у нее дома нашли эти самые украденные в Азербайджане 196 графических работ, которые вернули нам все до одной! Но кто это сделал в Баку, так и осталось тайной…

Сейчас благодаря Президенту Ильхаму Алиеву в Музее искусств созданы великолепнейшие условия, он оборудован по последнему слову мирового музейного дела и оснащен суперсовременной охранной системой.

gf.jpg

— Как вы думаете, почему у многих знаменитых картин такая кровавая судьба?

— Да что там преступления, войны начинались из-за картин! Италия с Францией убивалась из-за Джоконды! А что касается коллекционеров, то представьте себе – человек весь день на нервах, но, возвращаясь домой, он попадает в совершенно другой мир, который создавал себе долгие годы и с огромной любовью к искусству. Но есть и такие коллекционеры, больше напоминающие психопатов и маньяков, и ради того, чтобы заполучить что-то в свою коллекцию, они готовы пойти даже на убийство, не сами, конечно. Эту грязную работу для них есть кому выполнить. Не надо забывать и о том, что есть преступные структуры, специализирующиеся именно на произведениях искусства. Но картины, несмотря ни на что, никогда не впитывают плохое. Меня не оттолкнула ни одна картина, даже самая слабая, потому что от живописных полотен почти всегда исходит добро. Знаете, с годами я даже научился читать по картине душу и характер художника — молод он или стар, влюблен или разочарован. Об этом мне говорят краски, оттенки, композиция и многое, многое другое.

 

— Картины какого художника вызывают у вас восторг?

— Сальвадора Дали, это же настоящая философия, наполненная визуальными смыслами! Это уникальный мир подсознания, фантазий, снов, переплетение разных реальностей … Один «Портрет Вольера» чего стоит!

 

— Помимо того, что вы известный реставратор, вы еще и художник. В каком стиле вы пишите свои картины?

— Мне наиболее близок импрессионизм и классика. Когда я пишу, я улетаю, и мне не важно, есть ли у меня еда или вода, холодно мне или жарко. А когда занимаюсь реставрацией, то ни ядерная война, ни великий потоп не смогут оторвать меня от этого процесса. Я полностью погружаюсь в картину, гуляю по долинам, лежу под деревьями, слушаю пение птиц и любуюсь закатом…

Фото0609.jpg

— Как же вы потом выходите на улицу!?

— Это бывает ужасно! Я тут же схожу с ума, и мечтаю, чтобы быстрее прошла ночь, и я опять пошел на работу. Моя профессия — это смысл моей жизни, моя отдушина. Хотя если бы не реставрация, из меня получился бы очень хороший бизнесмен, я мог бы управлять делом любой сложности, ведь я же «Лев» по гороскопу, то есть человек властный, требовательный, но добродушный.

 

— У вас очень опасная профессия. Были какие-то неприятности на этой почве?

— Конечно, как-то раз меня даже «заказали», но так получилось, что тот, кто должен был это осуществить, отказался, потому что знает и уважает меня. А однажды меня пригласили в одну соседнюю страну, и предложи дорогой автомобиль за мое согласие. Естественно, я отказался, потому что не торгую родиной и искусством.

 

— Расскажите знаменитую историю с деревянным крестом, который сейчас находится в кирхе, ведь вы были ее непосредственным участником?

— Это было в конце 90-х годов. Именного с этого времени я вхожу во всевозможные комиссии музеев, официально консультирую таможню, МВД, институт криминалистики и другие структуры. Однажды в комиссию пришли люди, предоставили на рассмотрение деревянное распятие Иисуса Христа, и попросили выдать им документ на вывоз этого произведения искусства из страны. Якобы оно у них осталось от предков, и они хотят забрать его с собой. Но я тут же сказал, что это произведение XVI века, и по азербайджанским законам такие вещи вывозить из страны нельзя. То, что представляет собой историческую, художественную или музейную ценность, должно оставаться в Азербайджане. Если бы вы знали, сколько раз меня пытались подкупить, уговорить, разжалобить. Тут произошло то же самое – как только я отказался подписывать такой документ, тут же началась карусель. Ко мне несколько раз приходили то откровенные бандиты, то жалобные старички, то какой-то дальний приятель, а в конце ко мне обратился очень близкий друг, ради которого я бы сердце отдал. Он попытался меня уговорить, и в результате я потерял друга…

 

— Чем же закончилась эта история?

— Как чем? Наши спецслужбы задержали тех, кто попытался вывезти этот крест через северную границу. Ко мне обратились ребята из соответствующей госструктуры, чтобы я подтверди ценность этого распятия, а потом меня вызвали и спросили, в какой музей его передать. Но я предложил другой план — к нам должен был приехать Папа Римский, и это распятие можно будет передать в дар кирхе от имени государства, и тогда оно навсегда останется в нашей стране. И когда об этой идее доложили Гейдару Алиевичу, и он очень хорошо ее воспринял.

Но на этом мои контакты с христианскими храмами не завершились. Однажды меня пригласили в русскую церковь и попросили провести экспертизу колокола. Я поднялся наверх, исследовал состояние бронзы, надписи, которые идут по ободу колокола, и дал заключение, что он не соответствует указанной в инвентарной книге записи, что якобы он был отлит в таком-то году в Ростове. Тогда мне показали колокол, который хранился в подвальном этаже, и попросили провести его экспертизу. Этот колокол полностью совпал с заявленной датой и местом отливки. Оказалось, что на колокольне висит колокол из армянской церкви, а в подвале находится настоящий! А в этой церкви работал некий управделами отец Михаил. Позже выяснилось, что он — бакинец, но долгие годы работал в России, где его завербовали армяне. Выйдя на пенсию, он приехал в Баку, устроился в церковь и целых два готовил операцию по вывозу армянского колокола. Для этого он сначала спустил ростовский колокол в подвал, а на его место повесил армянский, чтобы провести его по инвентарной книге. В этом случае колокол становился собственностью церкви, и его можно было спокойно вывезти из страны. На следствии выяснилось, что армяне пообещали этому Михаилу, по его словам, два миллиона долларов. Я горжусь тем, что предотвратил эту провокацию – представляете, чтобы устроили наши «соседи», заполучив обманным путем свой колокол!

Судьба уготовила мне самое прекрасное предназначение на земле, и бесконечно благодарен Всевышнему, что Он наградил меня этой необыкновенной профессией. Она доставляет мне не только огромное духовное блаженство от самого процесса реставрации, но и позволяет испытывать огромную честь от сознания того, что я участвую в деле сохранения произведений искусств для своей Родины.

Добавить комментарий