ПОТЕРЯННАЯ НИТЬ

Фикрет Алиев за свою творческую жизнь создал галерею замечательных фильмов, без которых азербайджанский кинематограф ХХ века был бы лишен теплоты и обаяния. Он один из немногих режиссеров, кто может себе позволить делать то, что интересно в первую очередь ему, и это раздражает как его завистников, так и тех, кто считает себя его другом. Но Фикрет Алиев — человек старой школы, сегодня таких уже не делают. При всем своем опыте, ошибках и победах, он до сих пор верит, что кино может изменить мир, и это чувствуется в каждом из его фильмов.

 

— Вы как-то сказали, что не любите внимания. С чем же это связано?

— Я, как и все, смотрю телевизор, и мне ужасно не нравится пафос и комичность некоторых творческих деятелей, которые хвастливо продают себя за дорогую цену, не стоя того. И дело не в том, что они не талантливы, но есть же мера! Я, например, не знаю, как сегодня нужно говорить о режиссуре, потому что потерял нить, связывавшую настоящее с прошлым.

 

— Обычно, такая скромность не свойственна известным людям…

— Ни какой я не скромный! Я даже анекдоты не могу рассказывать! Да и походка у меня совсем не режиссерская…

 

— Какая же походка должна быть у режиссера?

— Не знаю… Но некоторые режиссеры во время съемок ходят монументальной поступью, но когда смотришь картину, понимаешь, что эта походка ее не стоила. Я на съемочной площадке веду себя совершенно по-другому, ведь по характеру я совсем не милый и не добрый, а злой и ершистый.

сканирование00021.jpg

— А в жизни?

— И в жизни тоже! Не люблю лишних разговоров и поступков, поэтому часто спорю и считаюсь неудобным человеком. Счастлив тот, кого Всевышний создал хорошим человеком. Вот, например, Гасан Мамедов не думал, что надо быть хорошим, он просто им был. А я каждое утро даю себе задание сдерживаться.

В 1981 году после фестиваля в Вильнюсе, где моя картина «Золотая пропасть» заняла первое место среди дебютантов, меня пригласили на литовское ТВ. Но я отказался, потому что обычно режиссерам задают дурацкие вопросы — а почему вы обратились именно к этой теме, что вы хотели сказать, что вами двигало? Я же не мог им сказать, что долгое время сидел без работы и согласился снимать, несмотря на слащавый сценарий, который нам с Аликом Кафаровым пришлось практически заново переписывать! Хотя была еще одна причина, почему я согласился – в сюжете я увидел Баку, каким он был в годы моей молодости.

Это напомнило мне наших бабушек, некрасивых, но очень милых и добрых, и мы их любили больше, чем маму. Я подхожу к Азербайджану, как к такой милой бабушке. Если я не буду любить свою родину, то просто не смогу снимать! Когда я возвращаюсь в Баку из поездок, то наклоняюсь и целую землю. Такой вот я странный человек… Наверное это чувство отличает меня от многих других режиссеров, которые снимают свои картины ради «Оскара». Я же всегда снимаю для себя, поэтому за пятьдесят лет у меня всего пять фильмов.

 

— Но у вас были еще и актерские работы?

— Да, но я немного снимался – «Земля, море, огонь, небо», «Кура неукротимая». Когда мне задают вопрос, как я работал над образом Шамхала, я всегда отвечаю: «Не смейтесь надо мной!» Какая работа? Я был молодой, азартный, и многое получалось интуитивно.

Восемь лет я проработал в дубляжном секторе. В данный момент я могу назвать человек десять артистов, кто может профессионально дублировать фильмы, но дубляжа, как искусства, у нас нет. Сейчас получили картину, и пошло! Никто не смотрит, соответствует ли артист образу или нет?

 

— Как вы думаете, почему сейчас не ценят настоящих профессионалов?

— Приведу грубый пример. Я обожаю смотреть передачи про животных. Лев охотится с огромным трудом — он часами выслеживает, сражается, атакует. И когда, наконец, добыча у него в зубах, откуда-то появляются гиены, эти подонки животного мира, и отбирают у льва добычу, потому что их много и они наглые. Сейчас мы переживаем примерно такой же период… Раньше артист рос постепенно — драмкружок, народный театр, государственный и лишь потом он попадал в академический. Сегодня нет народных театров и кружков, только академические! Молодой артист заканчивает институт, и он — звезда! Вот в чем я вижу причину разорванных связей — нет школы, нет прежнего отношения к профессии. Я снял всего пять картин, но мне не стыдно ни за одну из них, тем более они уже прошли испытание временем. А теперь люди, которые страшно далеки от искусства, вдруг начинают давать советы. И я должен либо их посылать, либо молчать.

Как-то я видел интервью с известным азербайджанским артистом. На вопрос, чего же хотят зрители, он тут же ответил: «Современный зритель не знает, чего он хочет». Кончено, это не относится ко всем зрителям, но основная масса именно такая.

 

— Как складывалась ваша режиссерская карьера?

— Когда в советские времена заместитель министра культуры посмотрел мой фильм «Золотая пропасть», он сказал, что в Азербайджане такого бреда никогда не снимали. Фильм настолько не понравился ни ему, ни худсовету, что его даже не хотели посылать в Москву! Но им надо было отчитаться в потраченных деньгах, и картину, все же, отправили. В Москве для просмотра собралась большая редколлегия. Я сидел в стороне, в полумертвом состоянии. Когда фильм закончился, встала какая-то женщина: «Ну, что, товарищи? Думаю, все ясно, разберетесь без меня». Как только она ушла, меня обступили члены редколлегии: «Фикрет, нам сказали, что ты снял ужасный фильм. Но у тебя получилась добротная картина!» Они приняли мой фильм без единой поправки! Может быть, я чего-то не знаю, но в СССР ни одну картину не утверждали без поправок. Но эту резолюцию надо было утвердить в последней инстанции — Госкино.

— Что за картина, кто режиссер? – спросил председатель этой грозной организации, — почему приняли без поправок? Дайте в зал, я сам посмотрю.

На последних кадрах дверь открылась и показалась фигура нашего куратора:

— Вам понравилось? Можно ли сказать, что дебют этого молодого человека…

Он не успел докончить, как председатель Госкино закричал:

– Состоялся! Спасибо вам, что не зря здесь просидел. Встретимся на фестивале, — сказал он, выходя из зала.

— Извините, но там сидят такие «киты», кто меня пустит на этот фестиваль?

— Не переживай, я сам все устрою…

Когда я позвонил в Баку и сказал, что картину приняли, мне никто не поверил.

 сканирование00043

— Вы думаете о зрителях, когда снимаете фильм?

— Конечно! Если режиссер во время съемок думает не о зрителе, а о том, как бы ему попасть в Канны, зрители это обязательно почувствуют. Но меня очень печалит их низкий культурный уровень.

Однажды мой сын, которому тогда было лет четырнадцать, с восторгом пересказывал фильм, где артисты прыгали с небоскребов и взлетали на высоченные стены. В то время я не мог ему объяснить, что так не бывает, что это компьютерная графика. К сожалению, у современного зрителя уровень восприятие примерно такой же, как у моего сына в четырнадцатилетнем возрасте. Поэтому сейчас почти никому не нужно актерское мастерство. Хороших артистов можно по пальцам пересчитать!

 

— Как вы работаете с артистами?

— Я никогда заранее ничего не объясняю – прочитал сценарий, иди и думай. Когда режиссер направляет артиста, то он воспринимает ее односторонне. На площадке я снимаю первый дубль, и тоже не ставлю перед ним задачу. Мне бывает интересно посмотреть, что же артист придумал? Если его видение расходится с моим, я его направляю, если он почти угадал мой замысел, шлифую некоторые моменты, но когда артист играет гениально, я лишь поправляю мельчайшие оттенки. Образ, роль создают артисты, а не режиссеры, иногда они находят такие оттенки, которые даже я не заметил в сценарии.

 

— У вас бывает, что на монтаже вы выбрасываете то, что на съемках вам казалось гениальным?

— Расскажу образно! Однажды я приехал на новую дачу, соседей пока не знаю, и вдруг вижу, как один сосед возится с виноградником. Я подошел, поздоровался и задал ему вопрос:

— У вас, наверное, большая семья?

— А разве вы меня знаете?

— Впервые вижу…

— Откуда же вы знаете, что у меня большая семья?

— По тому, как вы режете виноград!

Когда срезаешь виноград с лозы, надо оставить три-четыре глазочка, а он оставил целых восемь, чтобы больше выросло. В первый год он принесет хороший урожай, но на второй виноград может вообще не вырасти. То же самое и с монтажом – если ты оставишь все, что тебе дорого, фильм не соберется. На монтаже надо быть беспощадным! В моей картине «Последняя остановка» была одна сцена, которую я никак не мог выкинуть, хотя мне все об этом говорили. Но в один прекрасный день я ее вырезал, несмотря на то, что думал о ней полвека!

 

— Что же это была за сцена?

— Однажды моя бабушка проснулась и начала рассказывать свой сон:

— Я видела покойного мужа. Как будто я поднимаюсь вверх, и вдруг вижу, он сидит на облаке, а на коленях белая кошка, которую он гладит. К нему хочет подойти черная кошка, но он все время ее отталкивает ногой. Кошка так закричала, что я проснулась от ее голоса.

Что же значит этот сон, бабушка, — спросил я ее.

— Черная кошка — его первая жена, от нее у него не было детей. И тогда он женился на мне. У меня родилась дочка, и муж был очень мною доволен. А первая жена назло нам уронила мою дочку, и та умерла. Белая кошка – это его дочка… Знаешь, когда муж меня увидел, он мне сказал: «Ты зачем сюда пришла? Тебе еще рано»…

Это воспоминание из детства я пронес через всю жизнь, я снял эту сцену, но она не вошла в фильм…

Видимо, на съемках, я что-то упустил, и картина затянулась. Когда фильм получается, это заслуга всей команды, но если картина слабая, это вина режиссера, потому что он отвечает за все. Сваливать свои неудачи на оператора или артиста глупо и не по-мужски. Поэтому я и принял такое нелегкое решение…

Сейчас с монтажом тоже не все просто, все куда-то спешат, никому не нужен результат… Хотя бы раз те, кто непосредственно ответственны за картину, подошли ко мне и спросили – вам что-нибудь надо? Мне вспомнился анекдот, который очень подходит к этой ситуации. Один мужчина очень долго молился Богу, чтобы тот послал ему 100 рублей. Однажды раздается стук в дверь. Он открыл дверь, а на пороге стоит милиционер и протягивает ему конверт. «А что там?» – спросил мужчина. «Не знаю, сказали тебе передать». Открывает конверт, а там 80 рублей. И мужчина воскликнул: «Ай, Аллах, я тебя умоляю, в следующий раз не посылай мне деньги с милиционером!»

сканирование00011.jpg

— А говорите, что не можете рассказывать анекдоты… Что вас волнует, кроме кино?

— Многое… Я всегда был очень жизнерадостным человеком, но иногда замыкался в себе, когда видел, как неправильно ведут себя люди… Говорю об этом, становлюсь плохим. Но не говорить тоже плохо! Человек бывает человеком, когда он человек. Но не каждый может им стать, потому что это очень трудно! Когда я впервые прочитал Коран, то друзья меня спросили, почему же я стал таким грустным? Радоваться надо! А чему радоваться? В этой священной книге я увидел свое несовершенство… Сколько же человек должен в себе победить, чтобы приблизится к Богу!

 

— У вас хоть что-то осталось от прежней жизнерадостности?

— Да, пока осталось! Если ты, прожив 75 лет, не стыдишься за свои поступки, то не все так плохо. Но меня убивает, когда по телевизору пожилые люди говорят, что они прожили такую большую жизни, потому что были вегетарианцами и если только зелень и фрукты. Никто не говорит про Бога! Это же Он дал тебе такую долгую жизнь, и об этом не надо забывать. Правда, человек, который прочитал Коран, одновременно и счастливый, и несчастный.

 

— Почему?

— Счастлив тем, что он познал священную книгу, а несчастлив, потому что понял, кто он такой на самом деле, и если раньше он грешил, то теперь не сможет это делать, потому что знает – это грех.

 

— Как вы относитесь к преображению Баку? Не ностальгируете по прежней жизни?

— Нет, я горжусь современным Баку! Правда, не у всех хватает средств, чтобы наслаждаться всей этой необыкновенной красотой…

Но иногда мысли уносят меня в прошлое… Во времена СССР в Иран отправили такси, но иранцам они не понравились, и их привезли в Баку. Мы с ребятами специально сидели на улице Полухина и ждали, когда мимо нас проедет «иранское» такси. Мы скидывались, ехали на бульвар, и пили там томатный сок, самый вкусный томатный сок на свете…

Помню эти невзрачные домишки на Кубике, Советской, Димитрова, которые от времени постепенно врастали в землю… Сейчас я часто задумываюсь — как же мы в них раньше жили? Но жили… И жили счастливо…

сканирование0002

сканирование0006

сканирование0008

сканирование00031

сканирование00061

сканирование00131

 

Апрель, 2015

One comment

  1. Ömür gedir dayanmadan,
    Dayan dedim, dayanmadın!
    Dayanmasanda bir qədər,
    Yuban dedim,yubanmadın!!!
    rejissor Fikrət Əliyevin «Ölüm növbəsi» kf-dən

    ALLAH RƏHMƏT ELƏSİN.

Добавить комментарий