ВЕЧНЫЙ  БАКИНЕЦ

Я — коренной бакинец во многих поколениях моих предков, родившихся в Ичери Шехер, причём, и с материнской стороны, и с отцовской. Только правду о своих корнях я узнал в тринадцать лет, потому что мой дед, преподаватель АЗИ физик-математик Насрулла Новрузов, был репрессирован в 37-мом году, и мой отец никогда не говорил на эту тему со мной… А случилось это так — в тот год в Азербайджане всем меняли паспорта, дедушка, придя за новым документом сказал, что в нём есть ошибка. «Что за ошибка?» – спросили у него. «В графе «национальность» написано «азербайджанец», а надо было написать «тюрк». У других же людей записано «русский», «еврей», «лезгин»? Ведь «азербайджанец»  — это же не национальность?» Вечером того же дня его арестовали  как пантюркиста и английского шпиона, забрав из дому все его научные рукописи… То, что он как физик знал английский язык, послужило поводом и убедительным штрихом к портрету обвиняемого. 19 лет и 8 месяцев дед отсидел в сибирских лагерях. Потом, сказав ему, что он не виновен, его отпустили, даже не извинившись. Он уехал, когда моему папе было 9 лет. А после возвращения в Баку, его сыну, моему отцу уже было 28 лет, а мне же исполнилось 2 годика…

Об удивительной судьбе прадеда Самед бека я узнал  случайно, от нашего дальнего родственника Мансура Мадатова, родного брата артиста Арифа Мадатова. Мне было лет 12-13. Как-то Мансур пришёл к нам в гости. Они беседовали с папой, я приносил им чай, и вдруг  он воскликнул: «Ты не знаешь, чей ты отрок!!!» Но папа его остановил… А после  отец усадил меня и рассказал, что мы из рода Галабеи Самед бека, который был племянником по отцу правителя Гусейнгулу хана и начальником охраны Бакинской крепости. Как объяснил мне отец, территория и несколько зданий слева от ворот при входе в «Гоша-Гала гапысы» когда-то принадлежали Галабеи Самедбеку. Потому что с древних времен в обороне города существовал такой закон —  если начальник охраны крепости не смог защитить город, то первым под удар противника попадала его земля с его имуществом. Самед бек участвовал вместе с Гусейнгулу ханом в операции по ликвидации генерала Цицианова. Из-за этих двух фактов —  репрессия деда и участие прадеда в той операции, отец и не рассказывал мне ни о чём. Я мог бы по юности сболтнуть там, где не надо. Будучи сыном репрессированного, он знал, чем это могло закончиться.

Самое интересное, что мамины предки на несколько поколений вглубь были родственниками с папиным родом. Все они происходили от одного рода, от которого шел Гусейнгулу хан. Вообще, есть такая правда, что если встречаются два коренных бакинца, то даже при недолгом разговоре они находят родственные узы. Помню, ближе к концу 70-х в журнале  «Адабийят ве инджесанат» (Литература и культура) вышла статья про деда и маму, где было написано, что прадеды Джахангира Зейналова были придворными при Ширваншахах. Но тогда не принято было советским людям интересоваться своими дворянскими корнями. При том ещё если в семье есть репрессированные. И это  очень сильно повлияло на судьбы многих азербайджанских семей. 

Как говорила моя бабушка с маминой стороны Усния ханум, мы происходили из ветви Акшалварлылар. И хотя я родился не в Ичери Шехер, но там жила моя тётя, и я очень любил ходить  к ним в гости по узким крепостным улочкам старого города. Бабушка  Усния ханум была третьей, младшей дочерью состоятельного инженера-подрядчика Абдулдайан бека, занимавшегося строительством домов. Его дом находился справа за Гыз галасы, на холмике. Это было небольшое белое двухэтажное здание. Но когда в результате археологических раскопок прямо перед ним под холмом нашли древний караван-сарай, бабушкин дом пришлось снести. Кстати, она была двоюродной сестрой Иса бека Гаджинского, который построил самый красивый дом в Баку. Он стоит на набережной слева от Гыз галасы, по сей день облагораживая наш город.                                                 

Мой другой дед Джахангир Зейналов, отец Насиба ханум, как и видно по фамилии, был отроком семьи «Зейналлар». В Ичери Шехер до сих пор сохранились две бани «Гаджиага-Зейнал хамамы» и «Зейнал хамамы», который находится почти под домом Иса бека Гаджинского. Это баня, «Зейнал хамамы», моих прадедов, то есть  прадеда Джахангира Зейналова, который сам был успешным бизнесменом и невероятно щедрым меценатом. На месте, где сейчас располагается «Шахматная школа», когда-то стоял двухэтажный дом из сорока комнат с огромаднейшим залом, описанным  в книгах, театральных мемуарах как «зала Джахангира Зейналова», который после реконструкции дедом в театральное помещение вмещал 300 зрителей. Он является первым на Востоке и в тюркском мире человеком, который открыл домашний театр. Там проходили театральные уроки, репетиции и спектакли, на которые собирался театральный  Баку. Помню, в 1973 году, на третьем курсе, сценическую практику по мастерству актера мы проходили в Аздраме. Были заняты в массовых сценах в спектакле «Инсан» («Человек») в постановке нашего педагога профессора Мехти Мамедова. Поздно вечером после спектакля мы с сокурсниками, покойный Гусейн Ага Атакишиев, ныне здравствующий Ибрагим Алиев и другие, спускались по улице Мирза Ага Алиева. Так получилось, что рядом с нами шел старейший актер театра Гаджимаммед Гафказлы. Когда мы дошли до газетного киоска напротив «Шахматной школы», он остановил нас и, показав на эту школу, сказал: «Помню, много лет назад  в моей юности вот на этом месте стоял  огромный дом твоего деда Джахангир бека, да будет земля ему пухом. Почти вся театральная молодежь города ходила к нему на репетиции и уроки. Это он привил нам любовь к театру. И каждый раз он не отпускал нас без угощения. Я и сейчас помню вкус бозбаша, приготовленного твоей бабушкой. По настоянию деда для нас готовила только она». Бабушка часто рассказывала мне о красоте и величии этого дома. Но, к сожалению, это историческое здание снесли…

Мама со слезами на глазах рассказывала, что когда осенние дожди смывали пыль со стен полуразрушенного парадного входа, то проходящие бакинцы вдруг останавливались и с огромным сожалением смотрели, как дождь  постепенно уничтожал эти завораживающе красивые настенные росписи… Долгие годы, на месте некогда прекрасного здания стояли руины, и только спустя много лет здесь началось строительство улицы Гуси Гаджиева и новых домов.

Но есть одна удивительная, глубоко символическая деталь: «Шахматная школа», построенная на месте исторического дома, стоит на углу улиц Гуси Гаджиева и М.А. Алиева. И барельеф Джахангира Зейналова с его портретом смотрит на улицу Мирза Ага Алиева, названную именем его любимого ученика, и перед площадью, где возвышается здание Национального Академического Драматического театра. Этот факт всегда наводит меня на мысль, что в жизни «случайных случайностей» не бывает. Я глубоко убежден в том, что случайность, это далеко не случайная, закамуфлированная в случайность, неизбежная закономерность.

Да, эта сила магической ауры Баку. Этот храм театрального искусства, заветная мечта Джахангира Зейналова, с непостижимой   божественной справедливостью был воцарён перед взором портрета великого метра там, где зародилась священная колыбель сценического искусства. Да, эта сила магической ауры Баку, не дала забвению воцариться над памятью своего достойного гражданина, честно служившего во имя процветания родного города и нации.

Джахангир Зейналов был глубоко образованным человеком своего времени, владел пятью языками, хорошо знал историю, литературу, прекрасно разбирался в политике. Не случайно, что близким другом и личным врачом его был Нариман Нариманов. Он, путём развития театрального искусства, немало сделал для просвещения и раскрытия самосознания азербайджанского народа. И это здание, служившее колыбелью национального театра, сегодня могло бы стать театральным музеем… Оно имело огромное право на жизнь… Мама рассказывала, что у них  дома была богатейшая библиотека, но бабушка не разрешала шестилетней маме трогать эти книги, берегла, говорила, что они были очень дороги деду. И другой мой дед, Насрулла Новрузов, был серьёзным учёным-физиком и хорошо владел английским, был интеллигентнейшим человеком, что и послужило причиной репрессии. Как сказал польский писатель Ежи Лец: «В  каждом столетии существует свое средневековье»… Мой родной  Баку, к сожалению, тоже пережил эпоху духовного мракобесия и безбожия, что и послужило причиной разрушения исторического здания… 

Я родился  на улице Джафара Джаббарлы №8, в доме с замечательными соседями и  прекрасным «итальянским» двориком. А через несколько лет мы переехали в дом №18 на той же улице. В первый класс я пошёл в школу №14, которая находилась на «Кёмюрчи Мейданы» (тогда так назывался этот район). А рядом, за хлебозаводом, находился вечно оживленный «Кёмюрчи базары», завораживающий своим колоритом. Когда отец забирал меня из школы, часто заходил на базар что-то купить. А по дороге с обеих сторон были мастерские ремесленников, где ремонтировали самовары, лудили казаны, очищали баранью шерсть для йорганов, продавали уголь и т.д. Отдалённые звуки этой колоритной суеты неназойливо были слышны за окнами нашего класса, незабываемой мною родной школы. Всю жизнь я с благодарностью вспоминаю двух моих учителей — Бадам ханум, которая научила меня писать, и Бильгеис ханум Тахмасиб, супругу старшего брата известного актёра и режиссёра Рза Тахмасиба, которая научила меня мыслить и правильно оценивать жизнь. Бильгеис ханум была уникальной женщиной, которая обращалась  ко всем своим ученикам на «вы». Она преподавала литературу в школе №132, которую я и окончил. (По причине изменения местожительства мне пришлось поменять три школы).

Годы обучения в 176-ой  школе, куда меня перевели в 5-ом классе и которая располагалась в начале (или в конце) знаменитой «Советской» улицы, были  самым важным периодом формирования моего «крутого» бакинского характера. Наше новое местожительство находилось в районе  стадиона «Красный Восток», чуть выше «Вычислительного центра» на проспекте Строителей. Нашими соседями были известные представители азербайджанского искусства – композитор Рамиз Миришли, режиссер театра Нияз Шарифов, кинорежиссер Гусейн Сеидзаде, ханенде Гулу Аскеров, режиссер киностудии легендарный Мухаммед Алили, с которым мы часто семейно общались. Больше всех я любил бывать у Алили, он обладал уникальной памятью и мастерством сказателя. Алили рассказывал нам про деда Джахангира и про многих других актеров-корифеев  Азербайджанского театра, которые приходили к деду домой на уроки-репетиции: Мирза Ага Алиев, Гаджи Ага Аббасов, Сидги Рухулла, Ага Садыг Герайбейли, Гаджимамад Кафказлы и др. Он тогда был самым юным посетителем этой театральной кузницы будущего национального театра и был безгранично счастлив, что оказался свидетелем и участником уроков Джахангира Зейналова.

И еще у родителей была небольшая группа друзей-сослуживцев, состоявшая из семи-восьми семей. Помню, как мы собирались у дяди Лютвели Абдуллаева, где супруга Севда ханум накрывала изысканный стол, у Шафиги ханум Касымовой, у дяди Шамси Бадалбейли, Азизага Касимова, у дяди Башира Сафароглу, где он в своей крошечной квартире играл для нас хотя и одной рукой, но довольно искусно на уникальном пианино, которое было на две-три октавы меньше, чем обычный инструмент! Помню, как мы ходили в гости к великому маэстро Ниязи, который очень любил маму и как супруга Хаджар ханум угощала нас чаем со сладостями.

Двор  на  проспекте Строителей, в котором я рос, был невероятно  интересным. В первом блоке жили  знаменитые футболисты братья Намазовы. К старшему брату, Хафизу, часто заходили друзья – Казбек Туаев, Анатолий Банишевский, Адиль Бабаев, Валерий Гаджиев и многие, многие другие знаменитые футболисты «Нефтчи».  Иногда они  надевали финки, кеды, выходили во двор и играли с нами в футбол. Благодаря этому стимулу наши ребята стали очень даже неплохо  играть в футбол, а я был  довольно хорошим вратарём…

А это воспоминание юности всегда заставляет меня улыбаться… В  один прекрасный день к Хафизу Намазову опять приехали друзья-футболисты. Приехал и Анатолий Банишевский. Младший брат Намазовых, Асаф, собрал нас и сказал, что приехали игроки «Нефтчи» и Хафиз договорился с военными и  они нам откроют поле стадиона «Красный Восток». Через  десять  минут весь двор уже смотрел как, звёзды раскатывают мячи. Они, шутя и с легкостью, делали такие финты, что у нас рты не закрывались. Вдруг Толя Банишевский поставил мяч на точку пенальти и крикнул в нашу сторону: «Ну, кто у вас тут вратарь?» Ребята толкнули меня на поле. Пришлось стать на ворота. Они казались очень огромными… Мне было 13 лет… И передо мной стояла живая легенда Советского футбола!..  Я был словно во сне… Толик, сделав шаг, несильно ударил по мячу. Мяч покатился вправо от меня в самый  угол  и я со всей силы сделал прыжок… Невероятно! Я еле коснулся мяча кончиками пальцев и…, не дал ему попасть в створ ворот… Уму непостижимо! Всё произошло внезапно и так неожиданно… Я глазам не верил! После этого все ребята в рамках доброкачественного «деди году»  долго говорили об этом пенальти и шутили со мной.

В футбол мы играли чаще всего на улице, и когда мимо нас проходили пожилые люди, девочки или женщины,  мы прекращали игру и не поднимая на них глаз, ждали, пока они не скроются.  И не дай Бог, если кто-то из новеньких ребят бросил бы словечко им вслед, мы  накидывались  на него: «А если бы твоей сестре сказали такое? Мы бы все пошли из-за неё на разборки! Ты что, хочешь, чтобы её брат с друзьями на нас стенкой пошли, из-за того, что ты идиот?!». И мы заставляли этого глупца перед ней извиняться. Это и есть, вернее, был один из важных элементов настоящего бакинского характера: уважать пожилых, сестёр, матерей, молодых женщин, быть почтительным и снисходительным. Были и другие качества бакинского характера, которому мы все старались следовать — говорить правду, не обманывать, друг друга, уметь держать данное слово, заботится и беречь свой двор, улицу, соседей и друзей. Не предавать!

Мне очень больно, что многое исчезает из Баку, превращается постепенно в псевдобакинское… Жаль, что  снесли «Советскую» улицу… Я неплохо знал многие переулки этого знаменитого бакинского района. Там были хотя и невысокие, потерянные в «нахалстроях»,  но довольно красивые архитектурные здания. Конечно, все бакинцы понимали, что рано или поздно решение по этому району будет принято, даже это было необходимо. И я мечтал, что наступит день, когда снесут всё ветхое и уродливое, но те красивые архитектурные домики, как острова памяти в огромном пространстве, оставят и после стилизованной реставрации, отдадут художникам, скульпторам, фотографам, фирмам, посольствам или консульствам. Там необходимо было создать элитный или творческий городок, ведь когда-то здесь находился знаменитый «Зяргяр Паланы», с которым связана часть истории одной ветви моего рода…

Моя бабушка, Чимназ ханум Новрузова, по отцу Таирова, врач-акушер по образованию, была очаровательным человеком с великолепной душой, проработавшая в больнице им М. Азизбекова более сорока  лет. И не было человека у нас в роду, кому бы она не помогла. Она была единственной дочерью известного бакинского мастера ювелирных дел Муталлиба Таирова. Он считался отцом, педагогом и аксакалом всех бакинских ювелиров, называвших его «Устад». Его изделия были  известны далеко за пределами родины. Ювелирная мастерская и магазин ювелирных изделий, прадеда моего Муталлиба Таирова, находился справа от нынешнего кинотеатра «Азербайджан». Спускаясь по улице Зевина, последние  два или три окна на первом этаже здания слева, относились к ювелирной мастерской. А завернув налево к кинотеатру, прямо на углу того же здания, был его ювелирный магазин. В советское время, до перестройки, там находился магазин «Мелодия», если кто помнит.

Бабушка, оставшаяся с тремя детьми почти двадцать  лет без мужа, все отцовские подарки, всё золото и драгоценности обменяла на еду и хлеб, чтобы прокормить детей во время войны. Думаю представляете, какие тогда были расценки? Трёхкаратный бриллиант  обменивали на мешок муки… От этих золотых изделий остались только красивые пустые коробки с надписями «Ювелирная мастерская Муталлиба Таирова» на четырёх языках, которые она нам  показывала: «Это мне папа подарил на день рождения, а это на праздник Новруз байрамы»…  Я пытался пошутить  над  ней: «А где же драгоценности, ты же показываешь нам пустые коробки?»  «Всё  ушло, чтобы  мои дети не  голодали», — отвечала она. Муталлиб Таиров был высококлассным мастером-художником. Пожилые родственники рассказывали, что  некоторые его работы до сих пор хранятся в Лувре… Вот такой это был район Баку, «Зяргяр Палан», в котором жило много талантливых людей…

Я много раз бывал на театральных фестивалях. Помню, как в  1988 году меня пригласили в составе жюри на  фестиваль в Париж. Нас было пять человек из СССР – Николай Еременко (отец), Регимантас Адомайтис, Вера Васильева (Театр сатиры), режиссёр из Казахстана и я. На крисмас нас взяли в ресторан, где любил обедать Мольер. И за века этот ресторан не изменился, потому что его реставрируют, подправляют, но не изменяют! А за стол, где сидел великий драматург, никого не сажают… Вот такое трепетное отношение у французов к своей истории, культуре… Да, Баку стал необыкновенно красив, в Ичери Шехер очистили стены, привели нашу древнюю крепость в порядок, но я перестал чувствовать дух веков и  ауру старины… Если в парижском ресторане, чтобы увековечить память литератора, веками берегут один столик, то как я могу объяснить гостям, каким был бакинский духан до революции, где три дня беспрерывно пировал Араблинский со своими гостями Шаляпиным и Горьким, счёт за которых оплатил сам Гаджи Зейналабдин Тагиев? В  Крепости каждая улица, каждый дом, окна, парадные двери, балконы многое значат для меня, потому что этот город наполнен воспоминаниями о друзьях и близких людях, которых я любил и уважал… В Ичери Шехер жил наш старинный семейный друг, юморист Джахангир Асланоглы. Жил он недалеко от дома, известного  сегодня как «Чёрт побери». Он был гораздо старше меня. Как-то Асланоглы сказал мне: «А ты знаешь, что мой отец был ближайшим другом твоего деда Джахангира Зейналова? Тебя и меня назвали в честь одного того же человека. Во имя дружбы отец назвал меня в честь твоего деда,  считай, что мы братья»…  Вот такой он, мой Баку… Верный, великодушный с родными, близкими людьми, где дружбу ценили более чем что-либо…

В 1969 году мы переехали  в центр, близко к театру Музыкальной комедии. Со сколькими же интересными людьми познакомился я там – актёры, музыканты, режиссёры, писатели… Какие замечательные у нас были  соседи! Таир Салахов, Микяил Абдуллаев, Мирмамед Джавадзаде, Фикрет Амиров с сыном Джамилем, Окума Курбанова с дочерью Вафа, Имран Касумов, Надир Абдурахманов, Зохраб Адыгёзалзаде, легендарный Алиш Лемберанский жил совсем недалеко от нас, на нашей же улице Алиярбекова… Я помню, как он неустанно и с любовью трудился, когда строили новое здание театра музкомедии. С балкона третьего этажа, где я жил, несколько раз приглашал его к нам на чай, но он не отрывался от дела, не оставлял строителей. И тогда я, спускаясь с подносом, приносил ему и прорабам чай. Мы ходили с ним по территории и он показывал мне стройку, объясняя технические возможности будущего театра и часто говорил: «Знай цену этому театру, ты своими глазами видишь всё то, что мы здесь делаем. Это для тебя, для вас, молодых».

Воспоминание об Алиш Джамилевиче открыло дверь в длинный коридор моей памяти… Здесь я не могу не рассказать о театре Тагиева… Это здание — святыня для нашей семьи. На этой сцене ставил спектакли и играл мой дед Джахангир Зейналов, мать Насиба ханум и я. А в дальнейшем судьба распорядилась так, что я стал художественным руководителем этого театра, чем безгранично благодарен ей. Это тоже была магическая аура Баку.

В 1990 году, когда я возглавил театр, состояние его было плачевным во всех отношениях. Ветхое старинное здание  объявили аварийным и приостановили его эксплуатацию. Весь пятидесятитрёхлетний рабочий уклад, его репетиционный режим  вдруг разрушился и потому огромный двухсекторный коллектив, состоявший из  более чем четырёхсот шестидесяти человек, был в творческом и моральном упадке. История помнит, что, покушаясь на самое сокровенное достояние нашего народа, на культуру, армянские националисты дважды сжигали это здание. Потому и металлоконструкция его не смогла прослужить достаточно долго. Я был свидетелем, когда инженеры, пришедшие на осмотр здания, смогли простым гвоздём порвать железное полотно, помещённое между кубиками в стене, как картону из-под коробки. Было решено снести здание!..  Это известие произвел шок у неинформированного общества. Начались полемики, поступало очень много предложений, какое будет новое здание, где и как будет построено… Подумав, как можно использовать это печальное событие на пользу города, я предложил изменить место старого здания. Новое здание построить на ранее освобождённой территории, около подземного перехода напротив Кукольного театра, на углу проспекта Нефтчиляр и улицы Зевина. Там сейчас расположен небольшой сквер. Тогда здание театра было бы на видном месте и площадь там значительно больше. В Баку тогда бы появилась своеобразная театральная площадь. Представьте себе — новое театральное здание с красивым архитектурным фасадом, чуть смотрящее на проспект Нефтчиляр в сторону Гыз галасы, завораживало бы взор ехавших по проспекту гостей и горожан. А билетные кассы, технические помещения и парковка для зрителей были бы внизу, под проспектом, между двумя театрами, объединив пространство со старым подземным переходом… Надо было, надо было тогда использовать эту появившуюся возможность. Я даже поделился этим с уважаемым писателем Анаром, которого убедил в этом и он обещал предложить эту идею тогдашнему правительству. И он предложил… Но увы, не приняли!… Наверное, как всегда, им не хватило фантазии или помешала некомпетентность и нерентабельность мышления… Ведь это здание изначально не было задумано, как театр, оно было переделано из зернового амбара и потому место его было выбрано не под театр. Представляете, начатое здание вдруг  переделали в театральное! Почему? История эта очень интересная и глубоко назидательная, она соединяет в себе три очень важных, я бы сказал, архиважных поступка, которые превратились в судьбоносных  события, изменившие менталитет и мышление нашего народа, и создали тот дух Баку, коим мы гордимся.

Жил в Баку уникальный человек, Мирза Гусейн Эфенди Юсиф оглы Гаибзаде (Гаибов). Он был муфтием всего Закавказья на протяжении тридцати трёх  лет. Был он человеком, совместившим в себе веру и знание. Поэтому и пользовался почётом среди современной передовой интеллигенции не только, как духовный лидер, но и как просветитель. Он вошёл в историю Азербайджана не только как видный преподаватель и богослов, но еще и как учёный литератор, внёсший неоценимый вклад в литературную критику, систематизацию азербайджанского литературного наследия, сочетая в себе искреннюю веру и глубокую набожность с блистательной светской образованностью, внёсший прогресс в общество, который определил путь в светлое самосознание народа. Гаджи Зейналабдин высоко ценил Мирза Гусейн Эфенди и всегда перед большими делами обращался за советом к нему. И в очередной раз, когда Гаджи Зейналабдин хотел потратить собравшийся капитал во благо народа, Мирза Гусейн Эфенди посоветовал ему три вещи:

«1. Построить школу для девиц, чтобы они воспитали сыновей достойных ХХ столетию.

2. Построить театральное здание, чтобы народ смог увидеть и узнать себя.

3. Перевести Коран на тюркский язык, чтобы народ понимал во что верит».

И эти три совета и три деяния полностью изменили путь совершенствования, открыв светлую перспективу для нации и народа.                                                     

Первое:  открытие женской семинарии — это воспитание современной азербайджанской женщины, как хранительницы очага, эта закладка основы воспитания человека грядущей современности и формирования семьи.                                                      

Второе: строительство театра — это создание зеркала для общества, средство для самооценки, самосознания, подиум для общих философских размышлений.                                                                           

Третье:   перевод Корана на тюркский язык — народ должен был понимать и знать, во что он верит. Это сознательное сближение  с Богом, осознание веры. И когда ему надо, он должен без чьей-то помощи обратиться к святой книге…

Обратите внимание на широту и глубину человеческого мышления. Как далеко за горизонты видели эти великие люди — Гаджи Зейналабдин Тагиев и Мирза Гусейн Эфенди!             

Пройдя через многие бюрократические барьеры, в конце концов, театр стали строить на старом месте, рядом с моим домом.

В один «прекрасный» вечер 91-го года  со мной случилась история… Около театра Музкомедии ремонтировали дорогу,  и я возвращался вечером домой на машине. Было темно. Колесо машины угодило в траншею. Ночь, тишина, безлюдно…  «Как же я без помощи выйду отсюда?» — грустно подумал я… И вдруг открывается дверь подъезда напротив и оттуда выходят Таир Салахов, рядом известный на весь Баку заведующий ресторана «Интурист» Ага Рагим, он к тому же  был очень хорошим художником и моим родственником со стороны отца.  В общем, вышли знаменитости и поинтересовались, что же со мной случилось? «Не знаю, как быть… Колесо застряло в яме…», — ответил я. И великий художник Таир Салахов с Ага Рагимом и ещё двое мужчин, не дав мне выйти из автомобиля, стали толкать мою машину, пока не освободилось колесо. Вот это и было настоящим Баку, в котором искренность, добрососедство и человечность были превыше какого-либо статуса и надуманной помпезности!

А по ночам, когда я выходил покурить на балкон, слышал, как в вечерней тишине в доме напротив приглушённо звучало пианино… Это что-то сочинял Фикрет Амиров. Иногда и он выходил покурить на балкон, и мы без слов, кивком здоровались…

Одним  из моих близких друзей, был Вагиф Самедоглы, Вагуля, как мы его называли… Однажды он пришёл к нам поздно вечером, был навеселе. Мы долго беседовали, а в полночь  он сел за пианино и стал петь «Гара гиле». А потом спросил: «Интересно, а Зорик спит?» Зохраба Адыгёзалзаде, нашего друга, все называли Зориком. И мы в половине третьего ночи поднялись к Зохрабу. Подняли его с постели, Вагуля заставил его открыть нам самый дорогой коньяк из его бара и продолжили наш вечер. Разошлись только на рассвете. Таким был Баку добрый, тёплый, бесшабашный, весёлый, заботливый, творческий, романтичный, весь музыкальный и дорогой каждому…

Новруз Байрамы был главным праздником нашей семьи, и моя мама,  знаменитая и всеми любимая актриса, совершенно преображалась. Она, как простая азербайджанская женщина, засучивала рукава и превращалась в бакинскую хозяйку, а мой папа Муталлиб, один из сильных мугаматистов, которого обожали все ученики, с удовольствием выполнял мамины поручения по кухне.

Когда папы не стало, на джума ахшамы пришли все его друзья и ученики, кроме Мир Назима, одного из самых талантливых его учеников. В это время  Мир Назим был за границей и смог приехать только на второй джума ахшамы. На кладбище после всех церемоний,  когда мы стали уходить, я увидел, что Мир Назим задержался около могилы. Отойдя на метров тридцать, я стал ждать его, потому что по традициям хозяин меджлиса должен быть внимателен ко всем своим гостям и совершенно случайно увидел, как Мир Назим, оставшись один, опустился на колено и поцеловал камень на могиле моего отца. Так он простился со своим любимым учителем… По сей день я не могу забыть этого мгновения и очень благодарен Мир Назиму за этот поступок… Это тоже  Баку…

Но я отвлёкся от Новруз Байрамы… Мама всё делала своими руками, и к чему бы она не притрагивалась, всё превращалось в прекрасные блюда. То, что она готовила, было самым вкусным и все восхищались её умением! Одним из коронных её сладостей был «Исфахан халвасы» с орехами, а  блюдом  — «Хан кюфтасы», у которого было ещё другое название, «Арзуман кюфтеси». Это уникальное блюдо, на которое  уходит  три-четыре килограмма мяса, а внутри этой огромной кюфты находится курица, наполненная жаренными орехами, курагой и луком. Мама была настоящей хранительницей азербайджанской кухни, сладостей, новрузских традиций и не только, о которых она нам постоянно рассказывала. К счастью, моя супруга Эльнара, тоже коренная бакинка, научилась у мамы искусству приготовления бакинских блюд…

Когда мы стали жить в Турции, то с удивлением обнаружили, что здесь не знают и даже не празднуют Новруз Байрамы. Но за четверть века нашего пребывания здесь мои турецкие друзья стали отмечать этот праздник. Многие азербайджанцы, работающие в Турции, тоже передают наши традиции своим  друзьям, знакомым и коллегам. Конечно, турки не так отмечают Новруз как мы, но благодаря нам они стали относиться к этому празднику очень серьёзно и уважительно.

Помню, в театре Музыкальной комедии была премьера какого-то спектакля. На нём присутствовал кто-то из правительства и Шамси Бадалович, которого мама  боготворила. После спектакля он при всех вдруг сказал: «Насиба ханум, тебя очень хвалят, как великолепную хозяйку». «Да, я люблю готовить, — ответила мама, — а что ты хочешь, чтобы  я тебе приготовила?» «Бадымджан долмасы», — ответ Шамси Бадаловича всех очень рассмешил. Потому что был декабрь, разгар зимы. А в те годы фрукты и овощи продавались только в сезон. «Приезжайте все через полтора часа, бадымджан долмасы будет готов»,  — был ответ мамы. Когда гости пришли в пол первого ночи к нам домой, увидев роскошный стол, все были удивлены. Никаких секретов — просто мама летом заготавливала  все нужные овощи для долмы, а мясной фарш она жарила и ставила в холодильник, как учила её бабушка. Сказано — сделано, ведь это тоже бакинский характер…

Хотелось вспомнить ещё об одной стороне бакинского характера, о нелукавости, честности и прямоте. Когда великий Узеир Гаджибеков написал оперетту «Мешеди Ибад», говорят, что в главной роли он подразумевал легендарного актёра Мирза Ага Алиева, любимого ученика Джахангира Зейналова. И виртуозно сыгранная им эта роль стала эталоном. Но когда Шамси Бадалович поставил «Мешеди Ибада» в театре Музыкальной комедии, главную роль в спектакле исполнил Али-Гусейн Кафарлы, ныне незаслуженно забытый уникальный актёр. На премьеру был приглашен великий Мирза Ага Алиев, и весь театр, и особенно Кафарлы, очень волновались по этому поводу. «После спектакля, — рассказывала мама, — за кулисы зашёл Мирза Ага Алиев. Он всех поздравил, и мы все вместе вышли в коридор. Этот разговор слышали все, когда Мирза Ага Алиев сказал: «Али Гусейн, я поздравляю тебя, ты эту роль сыграл великолепно, даже лучше меня»… Такое мог бы сказать человек, полностью уверенный в своих знаниях и таланте. Разве сейчас встретишь такое честное признание от нынешних?..

А ещё бакинцы – максималисты, и если кто-то хочет понять, что такое истинные бакинцы, я отвечу: «Это максималисты. Всё или ничего! Супер хорошо или вообще ничего! Если делаешь, то сделай лучше всех! Если бакинец за что-то взялся, то он сделает это в совершенстве, не повторимым. Или же он вообще не возьмётся за это дело!» Вот почему у бакинцев плагиат это срам. Я тоже максималист и не понимаю людей, которые говорят: «Для меня уже честь участвовать в этом конкурсе или фестивале». Если честь, то возьми и добейся результата. Стань первым или хотя бы вторым. Надо делать так, чтобы удивить других, и в бакинцах это качество было всегда! Нас, правда, осталось немного, как ныне говорят «бир аз галмышыг», но максимализм и постоянное совершенствование является  стимулятором для Баку и истинных бакинцев. Как говорила моя покойная мать Насиба ханум: «Яхшы не варса, еле «бир аз» олур да». Именно поэтому все те, кто переезжают в Баку жить, стараются говорить, как бакинцы. Баку всех делает городскими, бакинцами, постепенно отсекая, убирая всё небакинское. В городе моей молодости никто не спрашивал, кто какой национальности или веры. Если кто-то спрашивал у кого-то «откуда ты?» (харалысан?), сразу  было понятно, что  он не бакинец. Здесь всегда доминировали совершенно другие, более нравственно-этические понятия: честный ли ты человек или бесчестный, мужчина ли ты или не мужчина, мастер ли ты своего дела или вообще никто. Баку — это ваяльная фабрика, шлифующая в людях совершенно иного рода качества, и этим он очень ценен… Мой любимый, родной город никогда не перестанет это делать, потому что здесь царит какая-та магическая, необыкновенная, непостижимая уму аура. Баку за свою историю видел и плохое, и хорошее, и богатых, и бедных. Это ошибочно думать, что деньги портят человека. Деньги — это материал для апробации личности, его человеческих качеств. Они просто помогают выявить из какого генетического материала соткан тот или иной человек. В Баку богатый человек никогда не был эталоном человечности. Была такая поговорка: «Пулу вар, амма адам дейил» (Богат, но не человек). А нынешние, к сожалению, забыли или вообще не знают об этом. Потому и стало больше тех, которые не прошли апробацию. Большие деньги требуют большой внутренней культуры от их владельца. Если её нет, то человек уменьшается, становится мизерным, глубоко несчастным, перед своими миллионами. Вся эта внешняя мишура в виде дорогой одежды, дорогих машин, фешенебельных домов, дач и прочих проявлений материального блага, является беззвучным воплем  человеческой души, который не может найти себя. И потому старается заявить о себе безделушками, атрибутами богатой жизни, которые не всем по карману. Обращая на себя внимание, в силу своего духовного невежества, он жаждет возвыситься над окружающими. Как говорил Хайам: «Чем ниже человек душой, тем выше задирает нос. Он носом тянется туда, куда душою не дорос».

Это подсознательное осознание мещанства, в чём трудно сознаться. Эта та самая духовная нищета, не дающая человеку жить в гармонии и с самим собой, и с окружающим его миром. Я бы сказал, что это «комплекс небакинца». Баку же каждому давал возможность осмыслить себя, свободно найти своё место, свой путь, и только от самого человека зависело, какой путь он выберет — путь наживы или духовный путь, каким он будет – нравственным или непорядочным. В истории нашего города в годы нефтяного бума это уже было пережито. Эта социально-нравственная тема описана в произведении  «Царство нефти и миллионов» писателя Ибрагим Бека Мусабекова. В Баку она, к сожалению, и сегодня очень злободневна… Если мы сможем вернуть тот старый Баку, тот морально-нравственный, этический потенциал, чем он всегда обладал, вот тогда у нас появится новое поколение содержательных и созидательных людей. 

За годы работы в Турции через мою школу мастерства актёра прошло множество молодёжи, которые по своему мировоззрению, морально-творческому мышлению, если образно выразиться, на «генетическом уровне» превратились в бакинцев. Так что, ваяльная фабрика бакинцев ещё не остановилась!

Поколение старых бакинцев рано или поздно покинет этот мир. Но однажды родившись в Баку, мы останемся бакинцами даже на Марсе. Чтобы стать истинным бакинцем, надо иметь внутреннее моральное достоинство! И если ты истинный бакинец, то ты сделаешь бакинцами всех, кто тебя окружает! 

Джахангир Новрузов,  азербайджанский  театральный режиссёр, актёр театра и кино, Заслуженный деятель искусств и Народный артист Азербайджана, профессор государственной консерватории университета города Адана Турецкой Республики.

473 views

комментарий

  1. И МЫ. ТОЖЕ. БАКИНЦЫ
    НО. К СОЖАЛЕНИЮ. ЖИВЕМ. НЕ. В БАКУ— ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ

Добавить комментарий