ДОМ,  В   КОТОРОМ   Я   ЖИВУ

К моему огромному сожалению, я часто ловлю себя на  мысли, что давно живу воспоминаниями прошлого… И, хотя говорят,  что  прошлым  жить нельзя, у меня это не всегда получается…

А прошлое – это моя улица Островского,  это дом, в котором я до сих пор живу.  Мои первые воспоминания  связаны с «итальянским» двором, в котором  жили люди многих  национальностей:  еврейка тётя Хана, казачка  тётя Люба, русская женщина  тётя Оля, которая работала крановщицей. Её дочь была медиком и иногда  стеснялась своей мамы, которая порой  могла «брякнуть» что-нибудь рабоче-крестьянское…  Жили в нашем дворе и татары, и армянская семья, в которой одна половина были людьми нормальными, а вторая половина сволочами (ярыми националистами). Но всё равно, как все мирно уживались…

Для мальчика особенным и самым лучшим временем года было лето. Во-первых, это были каникулы, а, во-вторых,  мы всё время были во дворе и на улице. Двор у нас был небольшой, поэтому  мы играли в локальные игры:  «классики», круговая  лапта, хоккей. В нашем дворе жил  Ильгар, очень рукастый  парень, который всем мастерил клюшки. Себе, конечно, он делал самую лучшую. А для  вратарей он даже делал щитки и маски! К нам приходили  из других мяхялля, чтобы поиграть в хоккей… И хотя мы старались быть аккуратными, окна били постоянно. И что самое интересное, все шишки доставались мне! Сейчас я с благоговением вспоминаю те времена, когда меня ругали… 

А по вечерам  мы выходили на улицу, чтобы поиграть в прятки, ловитки, казаки-разбойники, наккули, «семь стёклышек». Поэтому, наверное, моё поколение росло здоровым и крепким.  Эти уличные игры  учили нас общению и  помогали проявлять свой мальчишеский характер. Я получил прекрасное домашнее воспитание и образование, но без улицы я бы потерялся в этом мире и не смог бы стать тем, кем я стал…

Ребята, с которыми я дружил, были уникальными личностями. Они могли драться, могли помочь другу, и при этом читали умные книги, а кто не читал, тот тянулся к знаниям. Между собой мы, конечно, не дрались. Драки случались только тогда, когда кого-то из наших задевали в других мяхялля и мы обязательно давали им отпор.  Однажды, играя в футбол около  150-ой школы, ребята с другой мяхялля, которых было больше, побили наших. Естественно, мы тут же объявили большой сбор и стали бурно обсуждать предстоящую драку. А у нас жил Гулам, который в своё время уже успел отсидеть. Он услышал наши разговоры, куда-то исчез, а когда вернулся, то   подошёл к одному из ребят. Гулам отвёл его в сторону и распахнул полы пиджака со словами: «Выбирай любой»!  А там у него был целый арсенал финских ножей. «Ай, Гулам, мы идём драться на кулаках», — сказал ему мой друг. «Брательник, смотри, если что-то надо, только скажи», — ответил Гулам. Конечно,  он  понимал, что ножи нам не понадобятся, но им двигало желание помочь! Это был закон бакинской улицы, по которому тебя никогда не оставляли один на один с бедой… И это касалось не только наших мальчишеских драк, но и всех событий нашей общей жизни. Если, не дай Бог, кто-то умирал, все соседи тут же бросались на помощь – отвозили в мечеть, привозили обратно, и в это же время другие соседи  всё убирали, заваривали чай и  накрывали траурный стол. Всё происходило моментально и без всяких просьб!  Взаимовыручка и необходимость быть нужным соседу  – это были, пожалуй, главными бакинскими качествами.  

Я не помню дня, чтобы летними вечерами в нашем маленьком дворе не был накрыт большой, длинный стол. Каждый из соседей  приносил то, что у него было — долма, довга, рис, картошка, сыр, арбуз, чай. А потом до утра играли в лото. В нашем дворе жила Бахар-хала. Помню, как-то я попросил у мамы деньги, чтобы сыграть в лото. Причём, слово «деньги»  слишком громко сказано  — это были копеечные ставки. «А ты с кем собираешься играть? С Бахар? Она же щупает все бочонки!»  — воскликнула мама.  Мастерица была ещё та, поэтому мама запретила мне играть в лото, когда там присутствовала Бахар-хала.

Был в нашем дворе отдельный стол, за которым сидели только наши аксакалы – хаджы Малик, хаджы Ага, к ним присоединялся  дядя Джабраил, полковник КГБ, бывший вице-консул СССР в Иране,  директор завода. Наши аксакалы играли в нарды. А дядя Джабраил посылал нас, мальчишек, за папиросами  «Казбек».  Их мы покупали в небольшом магазине, который между собой называли  «У Юсифа». Причём, мы выстраивались в очередь к аксакалам, кто первым пойдёт что-то для них купить. Всем хотелось услужить, быть  полезным и нужным. Так же  в драку мы ждали, когда взрослые мужчины, которые сражались в домино, пошлют нас за пивом.

А ночью, когда двор немного затихал,  мы усаживались на деревянные ступеньки и рассказывали друг другу страшные истории.  Чаще всего, это были  произведения Конан Дойла, но в нашей интерпретации. Девочки взвизгивали, мальчики вздрагивали, и все были счастливы…

Мне,  почему-то, запомнились две свадьбы. Одна случилась, когда мне было три года, а на второй я побывал в пятилетнем возрасте. В те времена было модно арендовать для свадьбы  школьные столовые, а за несколько дней до самого торжества начинались  приготовления – несколько тазов «оливье» и винегрета, жаренные куры, осетрина, чёрная икра, естественно, зелень, овощи и фрукты. Мне запомнились даже не сами свадьбы, а именно эти приготовления, потому что целыми днями  все были погружены в состояние  счастья и радостных хлопот.  Единственное, что меня огорчало – это расставание.  Когда моя тётя вышла замуж и переехала к мужу в 1-ый микрорайон, мне это казалось расставанием на всю жизнь…

Ещё одно воспоминание о тех годах связано с моей мамой… Она преподавала в АЗИ, в том числе  и вечерникам. Обычно она возвращалась домой пешком.  Однажды, когда мама была почти около дома, кто-то приставил к ней нож и снял с её руки золотые часы. Конечно, она сильно испугалась, но дома ничего не сказала об этом случае. Как раз в этот вечер к нам поднялся сосед, Али-Сафа, чтобы позвонить по телефону, который тогда был только в нашей квартире. Он был вором, но при этом вполне приличным человеком. Видимо, он что-то почувствовал и стал расспрашивать маму, что с ней случилось.  Она долго не хотела ему говорить об этом ужасном происшествии, а потом, всё-таки, рассказала. Он попрощался и ушёл… А в пять утра раздался тихий стук в дверь, и когда мама её открыла,  какой-то мужчина протянул ей те самые золотые часы. Не знаю уж,  что и как сделал Али-Сафар, но по тогдашним понятиям это было недопустимо, чтобы практически в его мяхялля  кто-то мог  ограбить его уважаемую соседку!

У нас жил известный карманник дядя Кима. Мне было невероятно интересно с ним общаться, ведь он мне рассказывал такие истории, которые я бы никогда не узнал, если бы не приятельствовал с ним.     Во время наших бесед он всё время теребил в руках свёрнутую в трубочку газету. Однажды я набрался смелости и спросил его, зачем он это делает. «Сынок, если не эта газета, я залезу в карман», — ответил он… Однажды он с двумя своими товарищами, тоже карманниками, отправились в гости к своему «коллеге», который перебрался в Иран.  Они погуляли по городу, а потом зашли на базар и вдруг с ужасом увидели,  как один из этих стариков-разбойников почти уже залез к кому-то в карман! Они еле его оттащили со словами, что тут не Баку и ему могут отрубить за это руку…  Несмотря на то, что они были не в ладах с законом, я, да и не только я,  никогда не видели чего-то плохого от них. Прежде всего, они были нашими соседями – порядочными, честными, зачастую очень мудрыми. Главное в уличном воспитании – это насаждение понятий, по которым надо жить, поэтому всё, что происходило, случалось за пределами мяхялля, и этот закон соблюдался неукоснительно…  

Впервые я влюбился в детском садике №25, где в  одно время со мной пребывал  Чингиз Абдуллаев. Кстати, тогда этот  детский сад находился в здании, где сейчас находится посольство Ирана. В саду у меня был друг, Рауф Касумов, с которым мы одновременно влюбились в девочку Мэри.  Мы до того потеряли от неё голову,  что  заранее договаривались,  что каждый из нас преподнесёт  ей утром.

А потом  я влюбился ещё раз. Это было в пятом классе. Любовь моя была безответная и трагичная… Я за ней ухаживал, она меня отвергала. Из-за неё я даже отказался поступать в музыкальное училище, потому что часа не смог бы прожить без неё… Однажды мы собрались компанией у моего друга и я увидел, что в цветочном горшке растёт перец чили.  Я тут же заявил, что съем все шесть  крошечных перчиков. Она насмешливо улыбнулась, а я, еле сдерживая боль, съел все перцы.  Фурор я произвел, но сердце её не дрогнуло…

Учился я в школе №150, причём, папа настолько хорошо меня подготовил,  что я сразу же стал учеником  третьего класса. В три года я уже умел читать и писать, умножать и делить,  и вообще, если откинуть ложную скромность,  был вундеркиндом. Первая газета, которую я начал читать, была «Советский спорт». Я походил в третий класс  недели три. А потом папа перевёл меня в первый класс. «Мне нужен сын-мужчина»,  — сказал он и был прав! Потому что всё, что получается слишком быстро, не всегда хорошо сказывается на характере маленького человека. Папа не хотел, чтобы из меня получился беззащитный «ботаник». А после 4-го класса директор школы вызвала мою маму. «Вы знаете, — сказала она, — у него великолепные математические способности, поэтому его необходимо перевести в 134-ую школу». Так мама и сделала… Меня перевели в  школу №134, за что я очень благодарен директору 150-ой школы…

Вхождение в новый класс прошло замечательно, тем более что некоторых ребят я знал  ещё по детскому саду. И практически сразу же  я подружился с ребятами, которые стали моими друзьями на всю жизнь — Саша  Суперфин и  Андрей Грубер.  Они многому меня научили, ведь к моменту нашего знакомства они успели прочитать больше книг, несмотря на то, что я всегда много читал. Благодаря этой дружбе я начал подтягиваться, поставил себе определённые цели и года через два был с ними наравне…  Но и я их тоже кое-чему научил, чего они не знали — ни один из них не мог играть на фортепиано, да  и в шахматы они тоже не играли, поэтому  по-мальчишески завидовали этим моим способностям. 

В 9-ом классе  на одном из уроков программирования нам с другом стало скучно, и мы решили сыграть в крестики-нолики. «Только учти, — сказал он,  — я бесплатно не играю. Давай по рублю». В общем, минут за десять до конца урока я у него выиграл 20 рублей. На следующий день он приходит в школу и перед всем классом отдаёт мне два червонца: «Это мой проигрыш». Я предложил ему прокутить эти  шальные деньги и мы, взяв несколько наших друзей, поехали  в кябабную  на Баилово, которая  в народе называлась «Босоножка». Сейчас в это трудно поверить, но тогда впятером мы никак не могли пропить эту двадцатку. Мы ели, выпили две бутылки вина «Баян» и у нас всё равно остались деньги!

А потом я окончил школу и надо было думать о будущем. Я был уверен, что поступлю в МГУ либо на мехмат, либо за прикмат. Я подал документы, благо  по аттестату проходил по экспериментальной программе. Но родители  категорически воспротивились моему отъезду, и мой дядя, который работал в Политехническом институте, забрал мои документы из МГУ без моего ведома и поставили меня перед фактом, что я никуда не поеду. Я согласился,  но при условии, что  во время учёбы в Политехе дядя будет меня тапшевать по всем общественным наукам, которые я ненавидел всегда! 

Студенческие годы прошли довольно серо, но я окончил  Политех с «Красным дипломом». У меня была очень хорошая дипломная работа и  мне даже предложили доработать её до уровня диссертации… По распределению я попал в Закавказское монтажно-технологическое управление «Хазри». Это был филиал центрального научно-производственного объединения «Каскад», так называемого «почтового ящика» и меня направили в Подмосковье, в Подлипки, где находится Центр управления полётами, КБ Королёва и другие секретные организации. Это были, пожалуй, самые интересные годы моей молодой жизни. Нас, бакинцев, разместили в общежитии под названием «Апогей» в Бибирево, и каждый день на дорогу уходило почти три часа. Но какой же был кайф там работать! Я увидел множество интереснейших людей, в том числе и космонавтов, с которыми  обедал в столовой. А что такое была та столовая? Это первое, второе, салаты, компоты и даже десерт, и всё вместе это стоило 87 копеек! Особенно мне нравилась творожная запеканка, которую там готовили бесподобно… Мне предлагали и подмосковную прописку, и работу, но опять вмешалась судьба и я вернулся в Баку…

В доме, где я родился и вырос, жила  вредная, одинокая старушка тётя Лиза. Её жилье, которое вернее было бы называть каморкой, находилось прямо над дверями, в которые мы постоянно пробивали пенальти. Сейчас-то я понимаю, насколько мы ей надоедали своими ударами. А в КБ Королёва в нашей лаборатории был свой Первый отдел, и его начальник был, мягко, говоря очень неприятным человеком.  Прошло время… Я уже  жил в Баку и работал в совершенно  другой организации…  И наступил день, когда тётя Лиза умерла… Когда мы собрались, чтобы её помянуть, я увидел за столом того самого начальника Первого отдела! Оказывается, он был бакинцем, но из-за службы тщательно это скрывал…

Вот таким был Баку моей молодости… Сейчас он стал  необыкновенно красивым, но, почему-то, красивых людей  стало меньше. Для меня же  красота города ассоциируется прежде всего с красивыми людьми, естественно, красивыми внутренне, духовно и душевно…  Поэтому я и живу воспоминаниями, которые постоянно возвращают меня в безвозвратно ушедшее прошлое…

Искендер Шекинский, заместитель завотделом Министерства Молодежи и спорта Азербайджана

611 views

Добавить комментарий