ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВА…

Баку — это не просто город,  древний, красивый, любимый, поразительный, но удивительная система,  в которой ты, как житель, неотделим от пространства, пространство неотделимо от времени, а время от твоих переживаний…   Но в любом случае,  это цельное состояние, которое ты не можешь выстроить логически… А когда к этой и без того многослойной системе добавляются твои  отношения с близкими, друзьями, соседями, получается очень сложная картина. И как же здорово,  что она есть!

Мы жили на Шемахинке… Здесь, на улице  Кубинской, которая  вместе с параллельной ей улицей Джафара Джаббарлы отделяла район всем известный, как Кубинка, от района Советской улицы и прилежащей к ней нагорной части города, прошли моё детство и юность.

Улицы Кубинская и Джафара Джаббарлы были довольно протяженными и имели  ощутимый подъём. Они начинались  с  раздвоения улицы Красного Аскера и  с геометрической четкостью пересекались  с перпендикулярными  им  семью  параллельными улицами, уходящими  вверх по подъёму. По примеру видимо американского градостроительства  эти улицы  еще в начале XIX  века   так и были названы просто  — Параллельными, и  просто пронумерованы:   1-ая, 2-ая и далее до 7-ой.  Так образовались довольно внушительные кварталы, застроенные вперемешку  разнородными постройками — от небольших одноэтажных домов  до великолепных зданий, возведённых профессиональными архитекторами, такими  как  Зивярбек  Ахмедбеков, Иосиф Плошко.

Наш  дом находился между 4-ой и 5-ой  Параллельными, образуя  самостоятельный квартал. Он  тоже был старинный,  как говорили  тогда,  бельэтажный особняк, построенный в стиле близком к классицизму  не позже середины XIX  века. Здание было грамотно вписано в  уклон улицы, на фасаде строгие каннелированные  колонны  определяли два парадных входа на бельэтаж,  которые  завершались  фронтонами  в форме арок. Каменные  ступени  (последняя из них была почти вровень с тротуаром)  расширялись вниз от входов на бельэтаж. Нижние ступени объединяли обе части здания и  вели во двор, имевший высоченные ажурные ворота. Несомненно, проект  делал профессионал.  Дом и сейчас такой же. А улица 5-ая Параллельная в 50-е годы была названа именем известного микробиолога Николая Гамалея, а в 1991-м — именем моего отца Фуада Ибрагимбекова, первого азербайджанца-психиатра.

В 60-е годы на месте, где  начинались Кубинская и Джафара Джаббарлы, взметнулся  памятник  Освобожденной  женщине.  Автором был  выдающийся азербайджанский скульптор Фуад Абдурахманов. По его словам, начиная работу,   он мысленно представлял себе орлицу, запутавшуюся в тенётах, но разрывающую  их. Образ получился! Позже в  80-е годы за её спиной  была построена высотка в 16 этажей,  одна из первых в Баку.  В последнее время вокруг неё выросли  гораздо более высокие здания, но эта высотка  и пропорциональный  ей монумент создают  единый гештальт и   обозначают  место, откуда  Кубинская и Дж. Джаббарлы, продолжая восходить по подъёму, который начинается у Бешмертебе,  вливаются   в  Тбилисский проспект,  бывший раньше  довольно  широким  трактом,  с которого начинался  выезд из города в северном направлении.  Через пару километров этот северный  тракт  разделялся на дорогу в Шемаху и дорогу в Кубу-Хачмаз. Пространство от раздвоения  Кубинской и Дж. Джаббарлы   до их слияния  в  северный тракт и назывался Шемахинка. Сейчас Шемахинкой называют весь район от Бешмертебе  до площади 20 января, включая  Тбилисский проспект.

Позже  улицу Кубинскую переименовали в Губанова, в честь известного коммуниста, а уже в 90-е в улицу Зивярбека Ахмедбекова —  замечательного зодчего, первого профессионального  архитектора-азербайджанца, главного архитектора Баку с 1918 по 1922 годы.  В 2011 году Зивярбеку Ахмедбекову был   установлен выразительный памятник в специально заложенном для этого небольшом парке  недалеко от выхода станции  метро «Низами». Вот в таком замечательном месте Баку проходило моё детство…

Вспоминая те далёкие годы, я поняла, что они неразрывно связаны  с пространством, где происходили  те или иные  события моей жизни. И чем больше лет отдаляют меня от детства, тем невозможнее отделить воспоминания от пространства и времени, и это время не было  только моим, личным, оно было общим для всего Баку.  Это было время, ставшее эпохой…

Я родилась в эпоху,  которая была невероятно сложна для тех людей, которые её переживали, а сейчас  от неё остались  в большинстве своем приятные  вспоминания, хотя…  

Первое воспоминание связано с папой…  Вторая мировая триумфально закончилась. Мне три года. Папа привёз  мне куклу из Ленинграда,  безумно красивую. Как же я мечтала о  ней! Я вспоминаю себя сидящей на лестницы нашего красивого старинного дома. Папа, кукла, ступенька лестницы,  с которой видно всё вокруг… Чувство полного  счастья…

И второе воспоминание… Ночь,  папа со мной прощается, целует в лоб, ничего не говоря.  По дому ходят какие-то люди.  Это был 1948 год, так называемое «дело врачей». Тогда  по прямому указанию Первого секретаря Центрального Комитета компартии Азербайджанской ССР сподвижника Сталина и Берии Мир-Джафара Багирова  Фуад Ибрагимбеков был арестован,  сослан в Сибирь, где просидел в лагере на станции Тайшет до конца 1953 года  и стал одним из первых реабилитированных…

Через десять лет после первых  репрессий  конца 30-х годов  и чудовищных  человеческих потерь Великой отечественной войны  мало кто верил, что уничтожение человеческого потенциала  страны — мыслящих, принципиальных  специалистов имеет смысл и что такое,   вообще,  может произойти. Однако, это произошло и наступила вторая волна репрессий.  Я не знаю, сколько талантливых, интеллектуальных и порядочных людей  стали их жертвой,  но с некоторыми из них я была даже  лично знакома позже. Отец  был осужден на 10 лет, хотя  был Заслуженным врачом республики, выкладывался в эвакогоспиталях, имел награды военного времени,  но это ведь ничего не значило.  Все вокруг знали,  что  это конец, ещё никто не вернулся из тех,  кого забрали в 1937-39-х годах. Так будет и сейчас. Верила только мама и обращалась  во все инстанции, а бабушка была уверена, что  поможет Бог. 

Арест папы был очень сложным периодом  жизни нашей семьи. Дома, провожая в первый класс, меня предупредили,   чтобы я никому не говорила о папе. И я  всё понимала, хотя было мне всего 7 лет.  Одна из моих сестёр училась в 8 классе, а другая  уже была студенткой АЗИИ (ныне Нефтяная Академия). 

Помню, как мы собирали посылки для папы – говурма из  баранины в стеклянных банках, залитая гуйругом, нарезанные лимоны,  пересыпанные сахарным песком и другие продукты, которые могли долго сохраняться.  Всё это укладывалось в большой деревянный ящик и отправлялось в Тайшет.

Но, несмотря на семейную  трагедию, моё детство было овеяно невероятно душевным общением с моей бабушкой.  Бабушка учила меня всему, что знала, начиная от сур Корана, и заканчивая бесчисленными народными прибаутками,  сказками, и легендами.  Её отношение к жизни, оценка событий, которые происходили в то время, были поистине уникальными! Она всегда говорила, что  надо жить не днём сегодняшним, а думать о том, что в жизни есть что-то очень важное, не зависящее от времени и обстоятельств и,  даже если сегодня оно не у тебя в руках,  всегда есть надежда, что однажды ты это получишь. Поэтому рассчитывать надо только на себя и верить в будущее. Бабушка была очень мудрой женщиной и благодаря  ей и рассудительной маме мы росли в очень благожелательной атмосфере, где не было места ссорам и мелочным обидам. 

Дед со стороны отца — Солтан Махмудбек Ибрагимбеков,  был известным адвокатом в Шемахе  и довольно состоятельным по тем временам человеком. Удивительно,  как ему в эпоху войн и революций удалось сохранить фамилию Ибрагимбеков с такой говорящей частью,  как «беков». А мой дедушка Ахмедбек  и бабушка Ханум с шестью детьми  переехали  в Баку.  Из Шемахи  она взяла только небольшой сундучок с золотом. Дедушка умер в 1925 году и бабушка, благодаря этому золоту  смогла не просто  вырастить своих детей, но и всем дать высшее образование!  Мамед Ибрагим был географом и учился в Санкт-Петербурге, Салим-Солтан  — в Московском институте железнодорожных инженеров, три мои биби — тётушки и мой отец, Фуад Ибрагимбеков (один из первых выпускников медицинского факультета БГУ), стали врачами. Несмотря на аристократическое  происхождение,   все они были очень скромными, непритязательными и трудолюбивыми людьми. Меня удивляет, как в те годы, да еще при  стесненных возможностях,  девочкам было дано высшее образование! Ориентация на личностный рост  — в этом огромная заслуга не только Баку, но и Шемахи. Этот  древний город всегда был центром культурной, интеллектуальной и научной жизни. В Шемахе  жило множество известнейших личностей Азербайджана, которые и создавали систему ценностей, ориентированную не на материальное благополучие, а на духовное развитие. Непередаваемую  атмосферу меджлисов, которыми так славилась Шемаха, мне посчастливилось увидеть и в нашем бакинском доме…

После ареста папы  мама осталась с тремя дочками, и бабушка стала  жить с нами. Многие  вспоминают  тот  период, как  время добрых и тёплых отношений. Но на самом деле люди боялись общаться с теми, из семей которых официально изъяли «врагов народа». От таких отворачивались  даже самые близкие…  И некоторые соседи тоже проявили себя не с лучшей стороны – они требовали, чтобы нашу семью выселили из дома, и мама ходила по судам в поисках правды…  Из-за папы её не брали на работу, а мою  среднюю сестру  не приняли на лечебный факультет, предложив санитарно-гигиенический.  И когда мама пошла к ректору за объяснениями,  он ей сказал,  что девочку не могут взять,  потому что она «будет ассоциироваться с духом Фуада Ибрагимбекова»… На следующий  год сестра поступила на биологический  факультет  БГУ.

Мама бывала на приёме у прокуроров и высокопоставленных  чиновников, летала в Москву. На адвокатов и поездки  тратились накопленные средства, но  девиз  «Нужно вытаскивать Фуада» стал  главным смыслом и целью  всей семьи Ибрагимбековых. Возвращаясь из Москвы, мама  рассказывала,  что  ничего не получается, даже несмотря на попытки некоторых папиных московских коллег оказать посильную помощь. А потом вытаскивала из чемодана подарки для нас. Они были небольшие, но  это вселяло в нас надежу, что всё будет хорошо…

В своих письмах из Тайшета папа писал, чтобы мама  не переживала за него,   что  он,  как странно бы это  ни звучало,  счастлив уже тем, что  у него есть она, дочки и жива его мать.  И даже отправлял нам в письмах  заботливо высушенные сибирские цветы…  Часто маме говорили, чтобы она отказалась от папы, никто не верил, что он когда-нибудь вернется из заключения.  Но благодаря бабушке, маме и некоторым близким, которые переступили через свой страх и поддерживали нас,  нам всё же удалось сохранить нашу семью, которая была, увы, одной из многих таких семей в те трагические времена…

С большим трудом, но маму, всё же, взяли в поликлинику №3,  благодаря мужеству её главного врача Гызбес Асадовой. Мама смогла работать, не теряя человеческого достоинства. В этой поликлинике она проработала невропатологом более полувека, была высокопрофессиональным врачом и добрым человеком. Однажды утром мама собиралась на работу, и когда открыла дверь, увидела на лестнице книгу с закладкой. Мама стала оглядываться по сторонам, так как очень боялась провокаций. Вокруг никого не было, и она  подняла  книгу. Это оказалось издание 1952 года  «Основы фармакопеи».  Открыв её на заложенной странице, она поразилась увиденному — там было написано про Абдулхалыка Ахундова (о нём я расскажу чуть позже),  за упоминание  имени которого в своих лекциях и работах отец был осуждён! Мы до сих пор не знаем, кто положил эту книгу на порог нашего дома. Никто так и  не объявился. Сделать Добро анонимно, бескорыстно,  не Зло, а Добро?!  Это  так альтруистично, так по-бакински!  Мама с этой книгой  дошла до приёмной Сталина! Она верила, что обязательно поможет отцу, хотя он ей писал,  чтобы она ничего не предпринимала, потому что всё бессмысленно…   Тогда никто не понимал, почему он так думает. Только в конце 50-х, после того, как были раскрыты все деяния тогдашнего руководства страной,   стало ясно – это крепко сколоченная  система, противоречащая заявленным ценностям,   чудовищная  и бесчеловечная и простому человеку с ней не сладить.

Папа вернулся в 1953, после пятилетнего пребывания в лагере для политических заключенных, который находился на станции Тайшет  Иркутской области с полной реабилитацией. Как было сказано в выданном ему документе «в связи с отсутствием состава преступления».  Выжил он благодаря случайному стечению обстоятельств. Он оказался единственным психиатром в момент, когда надо было оказать профессиональную помощь жене начальника лагеря. У нее случился послеродовой психоз. Он,  конечно,  же,  успешно справился с ее недугом, после чего отцу доверили медпункт, где он и проработал до конца пребывания в колонии.    Друзья и родственники встречали его не в Баку, а в Хачмасе. Его сняли с поезда и на машине «Победа» привезли  домой. По широкой лестнице нашего дома его внесли на руках. С этого дня двери дома на Губанова не закрывались в течение двух или трёх месяцев. Шествие колоссального количества людей – родственников, друзей, просто знакомых, тех, кого он вылечил, с кем работал, все  хотели увидеть его живым и здоровым, наверное,  искренне были рады, что можно,  наконец, выразить своё отношение. Ведь  обстановка в стране  уже резко  изменилась!

Казалось,  можно было переходить к трудовому распорядку, выйти на работу. Куда? Ну,  конечно, туда, откуда его забрали,  в Медицинский институт. Но…   Фуад Ибрагимбеков  не вернулся в психиатрию. Имея одинаковые научные степени и научные звания  по психиатрии  и психологии, он посвятил себя психологии.  А дом на Губанова превратился в своеобразный клуб бакинской  интеллигенции. Дом этот  знали практически все в Баку тех лет. Сюда приходили вечерами пообщаться, помузицировать на концертном рояле Беккер, почитать,  поиграть в покер, нарды, стуколку  — это карточная игра, весьма распространенная в начале ХХ века в Шемахе.  Папа был духовным  центром притяжения, а мама была настолько счастлива его  возвращением, что  готова была принимать гостей  каждый день.

Здесь можно было увидеть и молодых и пожилых людей, учёных  и художников, врачей и архитекторов, педагогов, инженеров – всех не перечислить. Были среди них и генералы, и академики. Приходили иногда всей семьей. По-особому относились к тем, кто находился с папой в  заключении — Исмихану Рагимову, Гюльгусейну Гусейнову.  И всем  в этом доме-клубе были рады! Среди них  академики Эдхем Шихалибейли и  Исмаил Ибрагимов,  редактор газеты «Баку» Насир Имангулиев и генерал Гусейн   Расулбеков с супругой Хаят ханум, пианист Чингиз Садыхов,  доктор Багатур Султанов, замечательные учёные братья Агаларовы — Искендер, Бейляр, Солтан и Рашид,  доктор Вейсов и профессор  Эмин  Эфендиев,  занимавший высокие посты Мехбалы Амирасланов с супругой Шейдой ханум, доктор Шамама Алескерова с семьей, доктор Сазонов,  доктор Сафарбек Туаев,  плеяда профессоров  АЗИИ,  включая Аликули Мамедова,   Пашу Рустамзаде,  Рамазанзаде Малика, Мурада и Энвера Шихализаде, Максуда Туаева  и других, красивая пара — художник Садых Шарифзаде и  врач Ася Наджафова, ставший родственником  государственный деятель Сафтар Джафаров.  Люди  находили здесь    благодатную атмосферу  для  интеллектуального общения и психологический комфорт. Они  могли душевно поговорить,  поспорить, пошутить, незаметно получить нужный совет и психологическую поддержку. А ведь именно   в этом  испытывала нужду  интеллигенция тех  лет.  Да и потом  тоже! Ставшие позже знаменитыми мои двоюродные братья Максуд и Рустам Ибрагимбековы  приходили сюда с друзьями — с  Поладом  Бюльбюль оглу, Эдьдаром Кулиевым, Мансуром  Векиловым,  а подросшие внуки знакомили бабушку и дедушку с  той  девушкой,  с которой  решили  связать судьбу.  Если у кого-то возникали какие-то проблемы, все приходили именно к нам! И все праздники  тоже  отмечались у нас – и Новый год, и Новруз,  когда его ещё нельзя было отмечать открыто. 

Папа мало рассказывал нам о  лагере.  Как-то, когда его стали расспрашивать о пережитом,   ожидая услышать  об ужасах ГУЛАГа , он  сказал: «Среди заключенных были такие люди, с которыми ни в каких других условиях невозможно было бы встретиться. Поэтому считаю эти годы, пожалуй,  самыми интересными в моей жизни. Я многое пересмотрел и всех простил». 

Одним из поводов его ареста стало то, что во время своих исследований отец обнаружил, что история азербайджанской  психиатрии началась  не в советский период,  а ещё в царские времена.  Был такой известный врач  — Абудлхалык Ахундов, получивший  блестящее образование в университете города Дерпт. Позже, когда он стал практикующим врачом, он открыл в 4-ой  клинической больнице Баку палату для психических больных.  До этого времени в Азербайджане  психические  нарушения не считались заболеванием. Но Абдулхалык Ахундов изменил эту точку зрения и претворил в жизнь передовые европейские достижения в области психиатрии. Об этом и рассказывал папа на своих лекциях. Задолго до революции Ахундов уехал в Иран, и отца обвинили  в том, что он в своих лекциях прославляет человека,  эмигрировавшего из Азербайджана.  Нашлись и другие причины…   Фуад Ибрагимбеков, несмотря на молодой возраст, уже был известен в психиатрии и психологии, выступая на международных и всесоюзных научных форумах,  проводил идею опоры на родной язык обследуемого больного  в психиатрии или здорового человека в психологии.  Да и вообще, он впервые вёл в Мединституте занятия по психиатрии на азербайджанском языке, создал основу психиатрической  терминологии на азербайджанском языке, получил  научные степени и звания и по психиатрии и по психологии,  а его труды имели  потрясающие отзывы таких выдающихся учёных того времени, как философ А.О. Маковельский, психолог Д.Н. Узнадзе, психиатр П.М. Зиновьев.

Исмихан Рагимов, впоследствии  известный педагог, лингвист, блестяще владевший методом скоростного обучения английскому языку, «сидел» с папой в одной камере на Баилово. Исмихан муаллим вспоминал, что был полон отчаяния, ведь ему было всего 18 лет, когда его арестовали… Ему казалось, что это конец жизни… «Фуад муаллим, как мог поддерживал меня, мы много беседовали, понимали друг друга с полуслова. Как-то он сказал:  «Он долго не проживет  — второго инсульта он не вынесет».  Я сразу понял, о ком он говорит, естественно не называя имени.  Это же  Сталин!» – рассказывал Исмихан муаллим.

Особенное место в моих воспоминаниях занимают школьные годы… На нашей улице на углу 2-ой Параллельной находилась школа № 28 в старом, но аккуратном каменном одноэтажном здании с большими  окнами.  Когда-то она была начальной, то есть, четырёхклассной.  Там учились мои старшие сёстры и их ровесники и ровесницы со всей улицы, а в начале 50-х  школа  стала семилетней.  Главные  же её особенности   заключались в том,  что  она была  небольшой и находилась недалеко от дома. Добежать до нее можно было за 5 минут! Если родителей это очень устраивало,  то мы, дети,  страдали оттого, что школа была рядом и прогулять уроки или пройтись  после школы никак не  получалось.  Вечерами все ребята с близлежащих дворов собирались на нашей широкой  лестнице и  грызли семечки или  играли в «классики», которые расчерчивали на широком тротуаре перед домом, или в «ловитки»,  пытаясь догнать и прикоснувшись выбить из игры  самого медлительного. Машин тогда было  не так уж  много, поэтому догоняя друг друга,  мы даже выскакивали на проезжую часть.

 Дома от  меня никогда не требовали  отличных отметок, но как-то  так получилось, что я  училась  хорошо и  даже получала похвальные грамоты.  После 7-го класса весь наш класс перевели в только что построенную школу №15.  От дома новая школа была по тем меркам  очень далеко.  Мы с моей  одноклассницей  Таней Бродской должны были выходить из дома аж за 30-35 минут до начала занятий!  Но  это  получалось не всегда. Иногда приходилось ездить на одном из номеров трамвая, которые ходили по улице Дж. Джаббарлы. Нам был нужен тот трамвай, который, поворачивая  у Бешмертебе налево   на улицу Басина (ныне проспект  Физули),  шёл в сторону железнодорожного вокзала. Выйти мы должны были на  остановке на углу улицы Карганова (ныне ул. Р. Рзы),  и далее пройти длинный квартал до школы.

Школа была замечательной — 5 этажей, просторные классы, оснащенные кабинеты химии, физики…  и  замечательные педагоги.  Через десятилетия в этом  убеждаешься  всё больше. Наш преподаватель физики – Вениамин Борисович Гринберг  — очень просто рассказывал о самых сложных явлениях физического мира. Мы были в 10 классе. Пришли на свой очередной урок в кабинет физики. Прозвенел звонок. И тут… Не забуду,  как он  буквально влетел  в класс и восторженно сообщил: «…в космос полетел человек!».  Мы были потрясены.  Это был    полёт    Гагарина 12 апреля 1961 года…   А  педагог литературы Берта Яковлевна Дронзина требовала,  чтобы мы ходили в библиотеки и  не просто читали, а работали с критическими материалами, оценивая художественное произведение,  и умели понимать подтекст.

Годы пролетели  и  вот выпускной, первый в школе №15!  Нам объявили, что многие  награждены за хорошую учебу и примерное поведение. Мне  торжественно вручили  альбом  работ С.И. Светославского, известного художника, ученика Алексея Саврасова и Василия Поленова.  Я бережно его храню до сих пор. 

Некоторые мои одноклассники стали известными людьми. Это  и знаменитая  дива вокала Ильхама Кулиева, и  непотопляемый  бизнесмен Алибала Ализаде,  и заслуженный тренер России Александр Страшкин. Это прекрасный специалист и верная подруга, совсем недавно ушедшая из жизни  Эсмира Шарифова. Многие  достойно и сейчас живут в Баку, некоторые в 90-х переехали в  другие страны, кто-то  ушёл из жизни и  мир  их праху… 

Альбом  Светославского оказался для меня знаковым. Я готовилась  поступать на архитектурный   факультет в Политехнический институт.  Это было непростое решение. В семье, где оба родителя врачи логично было ожидать другого — конечно, решения стать  врачом.   Но  традиции большой семьи Ибрагимбековых  строились  на  уважении к  желанию  и мнению  каждого члена семьи, независимо от возраста. Да и годы уже были 60-е!  К тому же,  мой двоюродный брат Максуд,  недавно окончивший строительный факультет Политеха и друживший с архитекторами  считал,  что заниматься архитектурой  это именно то, что  сейчас нужно и имеет будущее.     А мнение Максуда было для меня очень значимым.

Короче,  все складывалось в пользу моего решения и  вот я  сдаю документы в Азербайджанский политехнический институт,  прохожу по конкурсу на строительный  и  оказываюсь в группе  с  ребятами, с которыми впоследствии дружила  всю жизнь. Это Буниат Сардаров, Назим Исмайлов, Мустафа Меликов, Эля Мамедова, а с  Джалилом Таривердиевым  мы даже поженились! Через короткое время меня переводят на архитектурное отделение факультета, которое я и окончила в 1967 году. Моя новая группа была большой, около сорока человек. Большинство  сокурсников впоследствии стали известными архитекторами. Это Фикрет Гусейнов, Низами Нагиев, Джафар Гияси, Тофик Шекиханов,  Айбаниз Садыхова,  Джамиля Адигёзалова, Омар Омаров, Эльшад Ахмедов,  Рустам Мамедов.

Архитектурное отделение было в составе строительного факультета и располагалось на третьем  этаже   центральной части основного корпуса Политехнического института.  Автором этого здания был  знаменитый   архитектор академик Микаил Аскерович Усейнов. Оно было репрезентативно, элементы его декора были соотнесены с национальными  формами. Просторный  вестибюль, массивные лестницы, амфитеатр  актового  зала производили большое впечатление.

Деканат строительного факультета, кафедры ИЗО, проектирования и  другие  находились  на третьем этаже — Здесь  всё впечатляло и  не только на кафедре ИЗО, где в свободном порядке стояли образцы классических древнегреческих и римских  статуй, на полках  —  гипсовые слепки, у стен — аккуратно сложенные мольберты, но и  удивительная атмосфера. Нам преподавали  теорию и практику проектирования, историю искусств   и архитектуры профессора и доценты, по проектам которых были построены многие знаковые здания  в Баку советского периода.

Основы античной архитектуры —  Витрувий, Леон Батиста Альберти, Джорджио Вазари, средневековая архитектура, готика и классицизм,  принципы современной архитектуры,  воплощенные в творчестве таких разных архитекторов, как  Ле Корбюзье, Франк Ллойд Райт,  Гропиус, Мис ван дер Роэ,  сформировали у нас понятие об архитектуре как целостной эстетико-конструктивной системе с безграничными возможностями. А совсем рядом были       взрывавшие  общепринятые стандарты наши молодые талантливые  архитекторы: Аврора Саламова, которая стала символом несгибаемости и торжества таланта  и  Фуад Сеидзаде, студенческая  работа  которого  впервые в истории азербайджанской архитектуры была особо отмечена и получила признание на международном архитектурном конкурсе  в Гаване  в 1962 году  и в 1963 году грамоту Союза архитекторов СССР  за проект города-спутника в Сумгаите. Фуад Сеидзаде стал легендой шестидесятников, также как другие представители  этого поколения — Тогрул Нариманбеков, Таир Салахов, Анар, Максуд и Рустам Ибрагимбековы, Эльчин, Хаям Мирза-заде,  Эмин Сабитоглы — каждый в своей сфере.

Атмосфера  свободного  обмена мнениями и идеями, обсуждение  широкого круга   вопросов  позволяли не  ограничиваться только заботами об учебных успехах, но вселяли большие надежды на наши будущие успехи. Я думаю, что именно это привело меня  через несколько лет после окончания института  и работы в  проектном институте к мысли  заняться исследованием психологических аспектов  восприятия архитектуры. Я поступила в аспирантуру Бакинского государственного университета и через три года успешно защитила диссертацию в Москве, в НИИ психологии Академии наук СССР по проблеме психологии архитектуры.  Это была первая такая работа в СССР… 

А затем началась взрослая жизнь, и город моей молодости стал городом моей зрелости. Но чем старше я становлюсь, тем более яркими становятся мои воспоминания о Баку, состоящие  из отрезков  улиц, фрагментов  зданий,  пространств, особенного запаха моря и нефти, аромата цветущих   iydə и жимолости…  В этом весь Баку с его  отношениями между людьми и непередаваемой аурой нашего города. Это же не случайно, что на таком ограниченном  пространстве сформировалась невероятно добрая  гармония сосуществования коренных и приезжих жителей, старого и нового.  Говорят,  в молодых горных системах присутствует особенная созидательная энергетика. Первое место занимают Гималаи, а вторая такая горная система  —  это Кавказ… Возможно в этом и заключается секрет Баку,  вальяжно расположившегося между отрогами Кавказских гор и седым Каспием.   А за ним – Азербайджан, свободный, независимый и процветающий.   

Я преклоняю колена  перед теми, кто в разные времена, живя на этом небольшом по географическим  меркам пространстве, преодолевая порой огромные дистанции и разногласия в межличностных отношениях,  смог сохранить самое ценное и нетленное – человечность, достоинство и талант. Это вселяет уверенность в нашем  будущем, и я горжусь  тем, что  моя родина Азербайджан!

Рена Ибрагимбекова, профессор, кандидат психологических наук, доктор философии, Заслуженный учитель Азербайджанской  Республики, член Союза архитекторов, одна из создателей концепции келагаи, автор более 100 работ по психологии, архитектуре, гендерным проблемам.

873 views

Добавить комментарий