ПАПА

Я строю мысленно мосты,

Их измерения просты,

Я строю их из пустоты,

Чтобы идти туда, где Ты.

Мостами землю перекрыв,

Я так Тебя и не нашел,

Открыл глаза, а там… обрыв,

Мой путь закончен,

я – пришел.

 

Валентин Гафт

 

Папа выкуривал по две пачки в день, за что друзья и коллеги прозвали его «паровоз», и хотя у нас дома всегда были самые лучшие и дефицитные для того времени американские сигареты, он, как многие из поколения послевоенных мальчишек, курил только «Астру», «Приму» или «Аврору». Горький дым горькой жизни, сотканной из голода, потерь, скорбных лиц, холодных опустевших улиц… И только крошечный красный огонек папиросы, зажатый в замерзших пальцах, немного согревал тьму бесконечной военной ночи…

Директор табачной фабрики только двум людям в республике – моему папе и выдающемуся композитору и заядлому курильщику Тофику Кулиеву, регулярно отправлял в подарок огромную коробку из-под телевизора, набитую «Астрой». Дома эту необъятную коробку прятали на антресоль, и мама, когда у нас заканчивался нафталин, густо посыпала «Астрой» ковры и упаковывала их в холщовые чехлы. Моль от этого запаха погибала на подлете…

В такой атмосфере не закурить у меня вариантов не было, и очень скоро я жить не мог без сигарет. Я мог проснуться в три часа ночи, чтобы покурить, мог обойти весь город, когда заканчивались сигареты, мог забыть дома деньги, документы, но только не вожделенную пачку! Понимаю, что это ужасно, но это правда!

В последние годы папа, допоздна смотревший телевизор, окончательно переселился в гостиную. Рядом с диваном, где он спал, на столике стояла большая хрустальная пепельница, доверху набитая окурками. Бедная мама! Всю жизнь она боролась с папиным курением, уговаривала, просила, убеждала, но папа так и не бросил своей привычки… Самым ненавистным днем было воскресенье, потому что с утра пораньше к нам приходил дядя и они с папой до позднего вечера играли в нарды и беспрерывно курили. С тех пор я не играю в нарды и уже много лет не курю…

Однажды ночью я проснулся в своей комнате, которую для меня, как для взрослого парня, родители переделали из кухни, а кухню вынесли на большой застекленный балкон. Что поделаешь, квартира полковника МВД Арифа Багирова была площадью всего 36 квадратных метров… На цыпочках я пошел в туалет, где за водяным баком прятал сигареты. По вечерам, когда вся семья усаживалась перед телевизором, я делал вид, что иду в туалет, курил там по-быстрому в вентиляционное отверстие, потом съедал варенье, чтобы отбить запах, и, как ни в чем не бывало, возвращался в комнату…

Но в ту ночь сигарет за баком не оказалось. О том, чтобы ночью выйти из дома я и помыслить не мог, а курить хотелось все сильней и сильней, и тогда я решил похитить сигареты у папы! Для этого мне надо было бесшумно дойти до дивана, ни разу не скрипнуть паркетом и вытащить сигарету из пачки… И я, как молодая гибкая пантера, сливаясь с комнатными тенями, начал пробираться к дивану. Миллиметр за миллиметром, между стуками сердца, в ужасе замирая от мысли, что папа вот-вот проснется… Но когда, преодолев все препятствия, я дошел до дивана и протянул трясущиеся руки к пачке, папа вдруг открыл глаза: «Бери, сынок, я знаю, что ты куришь». Я быстро выхватил сигарету и выбежал из комнаты… Это сейчас я понимаю, что в тот момент папа поступил правильно, он не стал меня ругать, стыдить или взывать к моему разуму. Папа вообще никогда не унижал во мне мужчину, понимая, что запреты только увеличивают желание…

16 сентября 2008 года… Рамазан… Я вбежал домой под звуки азана, который раздавался из мечети напротив нашего дома и совершил ифтар… Только я уселся кушать, меня позвала мама, и по ее голосу я понял — с папой что-то случилось… Никогда в жизни он не принимал лекарств и как бы ему не было плохо, категорически запрещал звонить в «Скорую». Но в тот осенний вечер, когда я предложил вызвать врачей, он промолчал, и от его молчания впервые в жизни мне стало по-настоящему страшно…

«Скорая» приехала быстро… Врачи осмотрели папу, измерили давление, послушали сердце и когда стали делать ему кардиограмму, я увидел, как побледнели их лица… Папу положили на носилки и повезли в Лечкомиссию…

Отцы в последние моменты много чего могут сказать своим сыновьям, некоторые даже оставляют подробный список того, как должна пройти траурная церемония… Но мой папа, для которого все это было несущественно, сжал мою руку и тихим голосом прошептал: «Бахрам, как хочешь живи, тем более ты уже взрослый мужчина. У меня к тебе только одна отцовская просьба – бросай курить»… Я ничего ему не ответил, не стал слезно клясться и обещать, что выполню его пожелание…

Домой мы вернулись часов в двенадцать, а в пять утра меня разбудили звуки азана, и с первыми словами молитвенного призыва раздался телефонный звонок… Папы не стало… Перед тем, как отвезти его в мечеть, я, как это принято у кавказских мужчин, прикоснулся к его лбу и беззвучно прошептал: «Прости меня»… У меня не было особых грехов перед ним, папа был доволен мною, он искренне гордился моими успехами, но в тот момент во мне внутри словно все оборвалось от чувства вины…

Папа, я виноват, что не держал твою руку, когда ты переходил черту! Виноват, что в тот момент тебя окружали чужие люди! Виноват, что не сказал тебе, что ты самый лучший папа на свете! Виноват, что не боролся с твоей Смертью и позволил ей забрать тебя! Виноват, что не поцеловал не прощание слезу, которая скатилась из твоих глаз! Виноват, что не смог отмолить для тебя день, час, минуту!!!

«Успокойся!» — говорили мне. Как можно успокоиться, когда ты уходишь от меня навсегда… На небеса, в рай, к Всевышнему… Я думал, ты вечен, что я всегда смогу тебе позвонить, увидеть, поговорить, почувствовать твои сильные руки, которые оберегали меня… «Время лечит», — успокаивали меня… Время? Лечит? Время всего лишь физическое понятие. Оно не лечит, оно лишь отодвигает нашу встречу…

Ты был стеной, за которой мы укрывались от жестокого мира… Могучим корнем, питавшим нас любовью и заботой… Сердцем, которое рвалось ради нас, наполняя нашу жизнь счастьем… Ты ушел слишком быстро, растворившись в предрассветном осеннем небе… Я помню твой последний взгляд, и он сказал мне, что ты уже в Пути… Я так много нового узнал о тебе после твоей смерти — из воспоминаний твоих друзей, из слов незнакомых плачущих людей… Я молился, взывал о прощении, но не был с Богом… Это Бог был со мной, оберегая меня от горя своим прикосновением! Все эти годы только Он сопровождал меня светом твоих молитв, папа…

Иногда, когда на меня наваливаются проблемы, я задаю тебе вопрос: «Папа, а как бы ты поступил на моем месте?»… Я прислушиваюсь к тишине, смотрю на солнечный луч с танцующими пылинками, и многие вещи становятся яснее. Теперь мне кажется, что я тебя знаю… И я восхищаюсь тобой! Я должен жить дальше, потому что такова воля Бога, и отцы уходят раньше своих детей… Но я постараюсь заслужить милость Всевышнего, чтобы ты был первым, кто встретит меня на пороге новой жизни, и я бы смог сказать тебе: «Здравствуй, папа, я — дома!»

PAPA

PAPA2

PAPA3

Книги->Книга «Непридуманная жизнь»